Элизабет и её немецкий сад

Наш мрачный садовник в этот день сказался больным, помощник его был на вечерне – так немецкие лютеране именуют послеполуденный чай или что-то в этом роде, – так что няня, как могла, сама присыпала землей прорехи в розах, прикрыв измордованные кусты, которым уже больше не восстать к летней славе, а я стояла и уныло смотрела на все это. Моя Июньская детка, от горшка два вершка и отважная не по росту и не по годам, схватила палку больше себя самой и отправилась к коровам, поскольку пастуха нигде не наблюдалось.

Она встала перед коровами, потрясая своей палкой, а они выстроились в ряд и глазели на нее в великом изумлении, так она и сдерживала их, пока с фермы не прибежал один из работников с кнутом в руках и не выпорол хорошенько спавшего в тенечке пастуха. Пастух – огромный молодой увалень, куда крупнее того, кто его порол, – никоим образом не возражал против наказания, воспринимая его как часть работы. Вряд ли наказание было таким уж болезненным, ибо он был в кожаных штанах, да и, по моему мнению, он это заслужил, но все же до какой степени деморализующей должна быть эта работа – присматривать за коровами – для человека молодого и умом не блещущего. Такая работа годится лишь поэтам с их богатым воображением, всем остальным соглашаться на нее не стоит.

Остальные встретили нас с Июньской деткой такими горячими объятиями, словно мы избавили их от великих бедствий, а потом, во время чаепития под буком, я глянула наверх, в зеленую листву, и вдруг на ветке прямо у себя над головой увидела совенка.

Я влезла на стул и легко его поймала, потому что он еще не умел летать; непонятно, каким образом он оказался на ветке. Шарик серого пуха с очаровательной, мудрой, серьезной мордочкой. Бедняжка! Мне следовало отпустить птенца, но искушение показать его Разгневанному, который должен был приехать и уже находился в пути, было непреодолимым, потому что Разгневанный часто говорил, что хотел бы попытаться приручить молодую сову. Так что я поместила совенка в просторную клетку и подвесила на ту ветку, на которой он сидел и которая наверняка была неподалеку от родного гнезда и мамы-совы. Только мы возобновили чаепитие, как я заметила в молодой траве еще два серых пушистых шарика, похожих на нарытые кротами кочки. Они были тотчас же помещены к своему сородичу в клетку, и я уже предвкушала появление Разгневанного – его встретит не только надлежащим образом обрадованная супруга, но и три вожделенных совенка.