Веди свой плуг по костям мертвецов

Я спрятала голову Косули в гараже, где было холодно, подбросила в печь дров. Легла в чем была и заснула мертвым сном.

– Пани Янина.

И через мгновение снова, громче:

– Пани Янина!

Меня разбудил голос в сенях. Низкий, мужской, робкий. Кто-то стоял и звал меня ненавистным Именем. Я была зла вдвойне: потому что мне снова не давали спать и потому что называли по Имени, которое я не люблю и не приемлю. Мне дали его случайно и необдуманно. Так происходит, когда Человек не вникает в значение Слов и тем более Имен, употребляя их как попало.

Я не разрешаю обращаться ко мне «пани Янина».

Я встала и отряхнула одежду, которая выглядела не лучшим образом – я спала в ней уже не первую Ночь, – и выглянула из комнаты. В сенях, в луже растаявшего снега, стояли двое деревенских. Оба высокие, плечистые и усатые. Они вошли, потому что я не заперла дверь, и, видимо, ощущали естественную неловкость.

– Мы бы хотели попросить вас прийти туда, – хрипло сказал один.

Мужчины извиняюще улыбнулись, и я увидела, что у них одинаковые зубы.

Я узнала их, они работали на вырубке леса. Время от времени мы сталкивались в магазине, в деревне.

– Я только что оттуда, – буркнула я.

Мужчины сказали, что Полиции еще не было, ксендза ждут. Что Ночью замело дороги. Даже по шоссе на Чехию и Вроцлав не проехать, трейлеры стоят в огромных пробках. Но новости быстро разносятся по округе, и пешком пришли кое-какие знакомые Большой Ступни. Приятно было услышать, что у него имелись знакомые.

Казалось, капризы погоды поднимают людям настроение. Метель в качестве противника все-таки предпочтительнее смерти.

Я пошла за ними, мы шагали по пушистому белому снежку. Он был свежим и разрумянился от низкого зимнего Солнца. Мужчины прокладывали мне путь. Оба были обуты в прочные резиновые сапоги с войлочными голенищами, зимой это здесь самая модная модель. Широкими подошвами они вытаптывали для меня узкий тоннель.

Перед домом стояли еще мужчины, курили.

Отводя глаза, неуверенно поклонились. Смерть знакомого человека лишает нас уверенности в себе. У всех было одинаковое выражение лица – праздничной серьезности и официальной торжественной печали. Они переговаривались приглушенными голосами. Те, кто докурил, заходили в дом.

Все мужчины без исключения были усаты. Они мрачно обступили диван с телом. То и дело открывалась дверь и появлялись новые, внося в комнату снег и металлический запах мороза.