Наблюдатель

Те, что постарше, опершись на ограду у входа в метро, с остекленевшим взглядом дожидались семи утра. На лестнице, лениво покуривая, маячил их сутенер. Мы миновали бульвар – и словно попали в другое измерение: салоны связи и ларьки сменились деликатесными лавками, итальянскими ресторанами и мастерскими по изготовлению керамики.

– А вот теперь похоже на Париж из голливудских фильмов, – сказал Лал, с трудом взбираясь по лестнице, ведущей к Монмартру и базилике Сакре-Кёр. Монмартр: фонарные столбы в стиле бель-эпок, формой напоминающие веретено; мощеные улочки там, где когда-то были скотные дворы, – нестихающий ностальгический гул прошлого.

– Ты глянь, ну прямо как в «Котах-аристократах»!

Тут у меня в голове сам собой возник образ Тэйлор.

– Не будь таким циничным жлобом, – фыркнула я. – Это же великолепно!

– Должен признать, что эта лестница тоже довольно крутая, – заключил он, после чего взял у меня велосипед и, опасно пошатнувшись, водрузил раму плечо. – Я понесу, идем!

В один длинный, размашистый шаг он преодолел сразу несколько ступеней, неуклюже обогнул очередной фонарный столб и едва не врезался в перила, тут же уронив мой велосипед.

Взобравшись на вершину лестницы, он принялся горланить первые строки песни Tonight из «Вестсайдской истории».

– О боже… Лал! – шикнула я. Вряд ли добропорядочным парижанам понравятся подобные ночные серенады – да и вообще любой шум. Но он беззаботно продолжал, в перерывах посылая мне поцелуи. Следовало признать, что голос у него был неплохой. Наверное, занимался пением, пока учился в своей шикарной школе в одном из прилегающих к Лондону графств, а может, и в драмкружок ходил.

– Ну разумеется, тот, кому по душе Париж без прикрас, просто обязан быть знатоком мюзиклов, – на самом деле, конечно, я всеми силами старалась не выдать, что наслаждаюсь его пением.

Но он не обратил внимания, изобразив некий пируэт, который задумывался как подражание «Ракетам»[84 - В «Вестсайдской истории» – одна из двух соперничающих между собой уличных банд.

] (вышло больше похоже на экзальтированную пародию «Монти Пайтона»). Он пел оды судьбе, року, звездам, моему лицу…

– Лал!

Его зычный, хотя и чуть смазанный тенор эхом раздавался в ночи. Он сбежал по ступенькам, чтобы схватить меня за руку, – я вскрикнула. В глазах отражался свет фонарей, от чего он стал похож на фанатичного телепроповедника с комплексом мессии и тягой к бутылке. Лал притянул меня к себе, потом закружил – так, что я едва не шлепнулась на землю.