Снежный барс

Не будь ее, не было бы этого письма, потому что моя глупость и слабость были непомерны. Мерзкое желание завоевывать человеческие души было огромным. Восходя по лестнице постоянных побед и обломов, мне нужно было все больше и больше. Я пробовал все наркотики мира, но ни один из них не равен самому главному – тщеславию и завоеванию человеческой души.

Я отчаянно нуждался в страданиях и упивался, видя, как гибнут люди, попавшие в мои сети. Я играл без оглядки, играл себе в ущерб, не понимая, глупый мальчишка, что плеть попадет и на мою спину.

С каждым ударом я становился все циничней и мерзостней, придумывая, как обойти и завлечь в ловушку новую жертву. Жертв всегда было две: новый человек и я сам. Неизвестно, кто страдал больше. Думаю, бой был на равных. И когда человек был повержен, я был уничтожен вместе с ним. Почитайте и осознайте, какой это порочный круг и как омерзительно глупо жить одними и теми же эмоциями, теряя годы и пуская под откос нервные клетки.

Менялись имена, суть оставалась той же, и на каждой ступени меня сторожил дьявол, подталкивая к новому порочному кругу.

Круги становились все ?же, а новые жертвы все гаже. И глупость заключалась не столько в однообразии ударов полена по лбу, сколько в неосмотрительности. Я слишком откровенно вел себя, слишком открывался в желании завоевать и подставлял себя под удар. И весь этот балаган происходил под девизом «Великая Любовь». И вот, наконец, я достиг пика, встретившись с таким же омерзительным подлецом.

Это была женщина. Хитрая и изворотливая, циничная и беспощадная. Я увидел ее сразу, но, уверяя себя в том, что моя интуиция дает сбой, все глубже вовлекал себя в дьявольскую воронку. Объект моей новой страсти оказался непомерно жестоким. Для нее не существовало границ и морали. Она шла по трупам, наслаждаясь риском замараться в крови, и с успехом выкручивалась из любой порочащей ее истории. Необузданное желание подавлять и завоевывать проявилось в ней в максимальном виде и росте.

Она моментально вступила в игру со мной, и, о боже, каких только писем не было нами написано! Эти подвиги в эпистолярном жанре до сих пор вызывают во мне восхищение и трепет. Мы играли на равных, она была достойным противником. Красивым, велеречивым и хитрым.

Я не заметил, как по-настоящему влюбился. Помню ощущение бестелесной хрупкости, которая настигала меня каждый раз, когда я обнимал ее. Помню впервые возникшее желание защитить ее от жестокого мира.