Возвращение в Брайдсхед. Незабвенная

Преподобная матушка сказала, что меня нельзя будет принять, если я не стану держать свою комнату в порядке, вот я и ответила, что я и не хочу даже и не верю, чтобы Пресвятой Деве было хоть сколечко интересно, ставлю я гимнастические туфли слева от бальных или наоборот. Преподобная чуть не лопнула от злости.

– Пресвятой Деве интересно, послушна ли ты.

– Не увлекайся богословием, Брайди, – сказал Себастьян. – Среди нас есть атеист.

– Агностик, – поправил я.

– В самом деле? У вас в колледже много таких? У нас в Магдалине их было изрядно.

– А у нас не знаю. Я стал тем, что есть, задолго до поступления в Оксфорд.

– Сейчас это всюду, – сказал Брайдсхед.

В тот день разговор все время возвращался к религии. Мы поговорили немного про выставку. Потом Брайдсхед сказал:

– Я видел на прошлой неделе в Лондоне епископа. Знаете, он хочет закрыть нашу часовню.

– Ой, что ты! – воскликнула Корделия.

– По-моему, мама ему не позволит, – заметил Себастьян.

– Наша часовня слишком отдаленная, – пояснил Брайдсхед. – Под Мелстедом живет десяток семейств, которым сюда не добраться. Он хочет открыть там центр богослужения.

– Но как же мы? – сказал Себастьян. – Неужели нам куда-то ездить зимой по утрам?

– У нас должны быть Святые Дары здесь, – заявила Корделия. – Я люблю заглядывать в часовню в разное время дня. И мама любит.

– И я люблю, – сказал Брайдсхед.

 – Но нас очень мало. Другое дело, если бы мы были старый католический род и все в поместье ходили бы к обедне. Рано или поздно ее все равно придется закрыть – может быть, уже после мамы. Но вопрос в том, не лучше ли, чтобы это произошло теперь. Вот вы художник, Райдер, что вы думаете о ней с точки зрения эстетической?

– Я думаю, что она очень красивая! – со слезами на глазах воскликнула Корделия.

– По-вашему, это произведение искусства?

– Не вполне понимаю, какой смысл вы в это вкладываете, – насторожился я.

 – Я считаю ее замечательным образцом искусства своего времени. Очень возможно, что через восемь-десять лет ею будут восторгаться.

– Но не может же так быть, чтобы двадцать лет назад она была хороша и через восемьдесят лет будет хороша, а сейчас плоха?

– Она, может быть, и сейчас хороша. Просто сегодня мне она не особенно нравится.