Предмет вожделения № 1

– Найди мне Пашу Синичкина, – попросил тот. – И объясни ему, как сюда добираться. Пусть срочно приезжает.

– Может, просто позвонить ему? – предложила она.

– Нет. Я тебя прошу: никаких разговоров по телефону. Звоним друг другу, только если надо срочно договориться. И только из телефона-автомата. И говорим не больше тридцати секунд.

Таня нахмурилась:

– А ты не перестраховываешься? Неужели у них действительно такие неограниченные возможности?

– Надеюсь, что нет, – вздохнул Валера.

 – Но все равно: говорить о деле лучше лично. И Павлу скажи: по пути сюда пусть на всякий случай проверяется.

– Все сделаю, Валерочка, – заверила его Таня. – Все, как ты сказал.

– А сама сюда не показывайся, – приказал Валера. – Продукты мне будет Синичкин привозить.

– Да мне и самой некогда по всяким дачам разъезжать, – лицемерно заявила Таня.

Но возмущенно при этом подумала: «Ишь, чего захотел! Пашке он все расскажет, а я ни при чем?! Нет уж, Валерочка! Ты меня за простушку-то не держи!»

* * *

Таня Садовникова обожала Пашу Синичкина – бывшего опера, а ныне – частного детектива.

Как было не любить высокого, мускулистого красавца – острого на язык и бесстрашного. Когда-то, лет пятнадцать назад, Пашка оказался любимым учеником Валерия Петровича. С тех пор он был ему чрезвычайно предан. А после нескольких дел, совместно раскрученных им с Татьяной, Паша стал предан и ей.

Имелся, правда, у Синичкина и недостаток. Единственный, но важный: недостаток извилин.

Но, надо отдать ему должное, Павел никогда не корчил из себя Ниро Вульфа. Охотно соглашался на роль Арчи Гудвина.

Он лихо гонял на своей «девятке», указания выполнял четко и без самодеятельности. Большего от него никто не требовал.

«А уж если у Павла будет такой мозговой центр, как Валерочка (ну, и я, конечно), мы их всех разорвем. В клочья», – самонадеянно думала Татьяна.

Она быстро и уверенно ехала по Ленинградскому шоссе, направляясь к Паше.

Синичкин проживал в самом что ни на есть центре – на Большой Дмитровке. Когда-то его квартира представляла собой ужасную, неухоженную коммуналку. Народу там было прописано, правда, меньше, чем в Вороньей слободке, но имелись, по законам жанра, и пьющий сосед, и вздорная соседка. Конечно, постоянно полыхали скандалы – как обычно, из-за всякой дряни: непотушенной лампочки в туалете или поздних возвращений с громким топотом по коридору.