Узкая дверь

Я давно уже отринул все мысли о шутках и розыгрышах. Слишком уж серьезны были лица этих детей, слишком страшной была тема нашего разговора. Я встал, аккуратно поставил чашку на стол и стал машинально напяливать свою мантию, которая, как всегда, висела за дверью. Примерно так престарелый рыцарь привычно облачается в свои боевые доспехи. В мантии я чувствовал себя совершенно готовым к дальнейшим действиям. И, чувствуя, как болезненно екает мое сердце, словно готовое вот-вот оторваться и куда-то упасть, я решительно двинулся через игровые поля – точно знаменосец во главе крошечного войска, в котором уже погиб каждый десятый.

Глава третья

«Сент-Освальдз», академия, Михайлов триместр, 4 сентября 2006 года

За летние каникулы Дом Гундерсона из обычного непрезентабельного долгостроя превратился в некую иллюстрацию к одному из кругов Ада. Особенно жутко выглядел будущий бассейн: на его затопленном конце образовалось нечто вроде айсберга из разнообразного мусора; бурая стоялая вода была покрыта блестящей маслянистой пленкой.

Следом за мальчиками я проник на стройку через дыру в изгороди – двигаясь, правда, не с такой легкостью, как они, – и с некоторым усилием присел на корточки на краю котлована, где земля уже снова сползла вниз под собственной тяжестью. Колени мои, разумеется, тут же яростно запротестовали.

– Вон там, сэр!

Это могло быть чем угодно. И все же ничем иным это быть не могло. Чувство неизбежности, какое иногда возникает в тревожных снах, уже охватывало мою душу.

Я наклонился, стараясь как можно внимательней рассмотреть большой комок полусгнившей ткани и то, что вполне могло бы оказаться и обыкновенным куском дерева или корнем, вылезшим из искореженной земли на краю будущего бассейна.

Только это не было ни веткой, ни корнем. А еще я заметил, что как бы внутри того грязного комка ткани поблескивает нечто весьма мне знакомое.

И тут колени мои окончательно взбунтовались. К сожалению, я уже достиг того возраста, когда, прежде чем наклониться, человек дважды подумает, стоит ли это делать.

Заметив, что на ботинке у меня развязался шнурок, я воспользовался этим, снова наклонился и, завязав шнурки двойным узлом, с ворчанием поднялся на ноги. Лишь после этого я снова повернулся лицом к «Броди Бойз».

– Ну, что скажете, сэр?

Мне страшно хотелось сказать им, что все хорошо, что они просто ошиблись, что им следует сейчас разойтись по домам и насладиться последним днем летних каникул.