Узкая дверь

– Что здесь, черт побери, происходит? – Его трубный глас звучал столь же гневно, как тогда в раздевалке.

Стоило ему появиться на пороге, и мальчишки словно одеревенели, безмолвные и похожие на игрушечных солдатиков.

А Скунс продолжал:

– Этот шум я отлично слышал даже у себя в классе, за закрытыми дверями!

Дети молчали. Головы опущены, словно это могло сделать их невидимками. И я поспешила вмешаться:

– Спасибо, но я и сама справлюсь.

Скунс на мои слова даже внимания не обратил.

– Если из этого класса донесется еще хотя бы один громкий звук, – сказал он, – вы все останетесь в классе и на большую перемену, и после уроков. Ясно вам?

– Да, сэр.

– Я не расслышал! – рявкнул Скунс.

– Да, сэр!!!

– Так что постарайтесь. – И Скунс удалился, так и не сказав мне ни слова и ничем не показав, что вообще заметил мое присутствие. Некоторое время я тоже стояла и молчала, отчетливо ощущая, как моя растерянность сменяется невыразимой, бешеной яростью.

Да как он смеет, этот Скунс! Как он смеет! В классе по-прежнему стояла мертвая тишина; мальчики явно ожидали каких-то действий с моей стороны, и я, опомнившись, велела им:

– Да садитесь вы, ради бога! – И лишь после этого я вновь посмотрела на залитый солнцем последний ряд парт, пытаясь отыскать глазами того возмутителя спокойствия…

Увы, тщетно. Только тут я поняла сразу две вещи: во-первых, этот светловолосый мальчик показался таким невероятно знакомым, потому что был практически точной копией моего брата в четырнадцать лет; а во-вторых, где-то между той моей вспышкой гнева и вмешательством Эрика загадочный ученик со значком префекта школы, сидевший на самой задней парте, неким невероятным образом исчез – словно в воздухе растворился.

Глава девятая

«Сент-Освальдз», академия, Михайлов триместр, 7 сентября 2006 года

Уже три дня, как начался новый триместр, а от Ла Бакфаст по-прежнему никаких известий о той страшной находке.

Я уже устал от бесконечных мыслей о человеческих останках, превратившихся в грязный комок; эти мысли раздражают меня, как зуд в каком-нибудь недосягаемом месте; я стал рассеянным, раздражительным, каждое мгновение моей жизни окрашено воспоминаниями о том, что я видел на берегу затопленного котлована. Я заметил, что выискиваю любой повод, чтобы пройти мимо этой проклятой стройки.