Толстовский дом

 – Катька ей что-то наплела, – ну как обычно говорят, что отец летчик, разбился, или что-то вроде того… Хоть тут ума хватило… Кстати, я подумала – с алкоголизмом мы с тобой погорячились. Откуда у нее НАСЛЕДСТВЕННЫЙ алкоголизм? Катька ведь начала пить уже там, в поселке, когда…

– Когда его… – продолжил Андрей Петрович, приставил к голове палец и нажал на воображаемый курок, что означало «расстреляли».

– Андрюшонок, теперь самое главное. Слушай меня внимательно.

– Ну? – недовольно отозвался Андрей Петрович.

 – Что еще? Ну?..

– Ну… ну вот. Ты только сразу не возражай. В общем… Девочка не знает, что мы с Катькой сестры, что она моя родная племянница. И Я ЕЙ НЕ СКАЗАЛА. Теперь понимаешь?

– А чего тут не понять? Конечно, понимаю. Не знает, так скажи ей.

Ольга Алексеевна устало откинулась на стуле, вздохнула – как он иногда тяжело соображает, прямо как трактор, слышно, как гусеницы скрипят…

– И пусть все так и остается. ПУСТЬ ВСЕ ТАК И ОСТАЕТСЯ.

Я сказала: «Ты осталась сиротой, мы с Андреем Петровичем как коммунисты пришли к тебе на помощь».

– Не по-онял… – сердито пробасил Андрей Петрович, сообразив наконец, о чем речь, и упрямо набычился. С покрасневшего затылка медленно поползла капля пота.

Все, с кем Андрей Петрович напрямую общался в районе, директора крупных заводов, секретари больших партийных организаций, были знакомы с этим тягучим «не по-онял» в диапазоне от «не одобряю» до «ты у меня вылетишь из партии!» и умели распознавать настроение «первого» по степени покраснения от приятно-розового цвета свежего окорока до багряного апоплексического румянца.

В райкоме, среди своих, бытовало выражение «он на тебя краснел?». За покраснением обычно следовал крик.

Краснеть на Ольгу Алексеевну было бессмысленно, – Андрей Петрович и помыслить не мог повысить на нее голос или решить что-нибудь в одиночку. Его домашность и прирученность была несомненной, и дома привычка к многолетней власти проявлялась только на лингвистическом уровне – «не по-онял» выражало крайнюю степень неодобрения, которую он мог себе позволить.

На угрожающее «не по-онял» Ольга Алексеевна обычно реагировала холодной улыбкой – чуть кривила уголки губ, и он сразу же сдавал назад… Страшно представить, что было бы, если бы Ольга Алексеевна не была такой умной… или такой сексуальной, в общем, если бы он так ее не любил.

– Андрюшонок, я повторю.