Толстовский дом

Не объяснять девочкам, не врать, что произошло с Катькой, – это да, это я согласен… Возможность скрыть все следы – это да…

Ольга Алексеевна устало откинулась на спинку стула – невыносимо ныла спина, сказались восемь часов в сидячем поезде «Аврора», нежно улыбнулась:

– При твоем уме, Андрюшонок, при твоей политичности ты сам все понимаешь, ты же на редкость умный человек…

Кому не откажешь в уме, так это самой Ольге Алексеевне, в уме и женской ловкости. Она не стеснялась простых, незатейливых способов воздействия на мужа: спала с ним, как он хотел, хвалила его, как он хотел.

Андрей Петрович больше всего на свете – кроме того, чтобы стать зампредом исполкома, хотел, чтобы жена считала его на редкость умным человеком. «Ты же на редкость умный человек» всегда было заключительным аккордом в супружеских спорах.

– Ну… да. Но Алена с Аришей могут возражать против удочерения чужой девочки. Что мы скажем Алене с Аришей, с какого перепугу мы удочерили совершенно чужого человека?

Ольга Алексеевна подумала минуту и произнесла жестко, словно обращаясь не к мужу, а ко всему миру:

– Что мы скажем?.

. Мы скажем правду: она сирота, мы, как коммунисты, пришли на помощь… Если девочки не будут считать ее сестрой, они не привяжутся к ней. Через несколько лет она повзрослеет и уйдет, и… и все.

Андрей Петрович потянулся, зевнул, – он хотел спать и так устал от разговора, что уже не слушал Ольгу Алексеевну, только одобрительно кивал, привычно радуясь и удивляясь мудрости и житейской хватке своей жены.

…И они пошли по еще не хоженной ими дороге – прежде в их доме не было тайн мадридского двора, не было кино, недоговоренностей, полуправды, полудобра.

Это была первая ночь, проведенная Ольгой Алексеевной под одной крышей с Ниной с тех пор, как она была младенцем… младенцем не считается. Это была первая ночь, когда Нина была за стенкой, возможно, от этого – или от боли в спине – Ольга Алексеевна не спала.

Нина здесь, теперь уже все, назад не отправишь, а она так и не смогла избавиться от своего горестного счета: алкоголизм – раз, прописка – два… И то, что нельзя произносить вслух, только один раз, в темноте, про себя, произнести ПРО СЕБЯ ШЕПОТОМ, и сердце от ужаса падает вниз – доллары.

Этой ночью прекрасная память Ольги Алексеевны сыграла с ней злую шутку.