Кусочек жизни

Вспомнились “Русские женщины” Некрасова: “Нет, вы поедете, – вскричал”…

Странный был человек, то подзадоривал ехать и угощал ликером, то, надув ноздри, угрожал арестом.

Солдат, вошедший с рапортом, распахнул дверь, и я увидела тоскливую фигуру верного спутника моего, Самойлова. Уперся спиной в печку, уставился глазами в пол. Ждет. Взглянула на часы – девять! А ведь он говорил, что к десяти должен явиться. Как я его подвела!

– Полковник! Я еду в Варшаву.

– Вот и отлично. Я так и знал, что вы не способны рискнуть.

Распрощались.

– Слушайте, – шепнул мне Самойлов. – Я выеду раньше вас и буду ждать на повороте. Вы остановите автомобиль и пересядете ко мне. Идет?

– Идет! Спасибо! Молчите!

– До свидания.

Самойлов вышел. За ним поплелось пальто с козырьком – шпион весь истаял.

Уехали.

– Автомобиль подан.

Огромный, длинный. У руля солдат так далеко, что, если кричать – не услышит. Я переползу к нему и остановлю за плечо на повороте.

– Вы готовы?

Жандарм, шинель внакидку, подходит к автомобилю.

– Я проведу вас до поворота. Трогай!

На повороте коляска Самойлова. Его длинная фигура чернеет на дороге. Ждет. Ну что я могу?

– До свидания!

Вижу – влезает в свою коляску. Лошади трогают. Мокрый снег, сизая мгла.

– Про-ощайте!

Так в эту сизую мглу для меня и ушел он навсегда. И все, что узнаю о нем, теперь кажется мне таким же мутным, и зыбким, и мглистым, как его фигура тогда, в последний час, на ночной дороге.

Письмо из-за границы

Настроения варшавской эмиграции – милые, родные, наши русские, парижские!

– Кто этот симпатичный господин с бородой во втором ряду кресел?

– Этот? С бородой? Он вам кажется симпатичным? Ну… признаюсь! Одолжили! Это зверь, монстр, предатель! Порядочный человек не только не подаст ему руки, но имя его произнести брезгует.

Ну, что же делать – спрошу у других.

– Скажите, пожалуйста, какая фамилия этого монстра с бородой? Вот того зверя, во втором ряду кресел?

– Зверя? Почему зверя? Вы, слушайте! Это милейший, добрейший, благороднейший человек, гордость русской колонии, единственный, можно сказать, оплот.

Получается точное и определенное представление, если не “о благороднейшем звере”, то, во всяком случае, о настроении эмиграции.

– Видели Чичикова? Вот там, у колонны. Эх, бессмертен наш Гоголь!

Подходит “Чичиков”.