3½. С арестантским уважением и братским теплом

Сам же я настороженно следил, чтобы кровь брали открытым при мне шприцем. Ну, знаете, спидозные иглы и прочие стереотипы о тюрьме.

Отступление о стереотипах. В ИК-5 «Нарышкино», где я в итоге оказался, было какое-то количество диабетиков на той стадии, когда им пять раз в день необходимо колоть инсулин. Колоть должны медработники. Но на самом-то деле – кадровый голод, да и инсулинщики сами умеют колоться. Иногда они подходили с улицы и просовывали в отверстие руку. С другой стороны отверстия сидела тетечка, которая обычно выдавала зэкам таблетки, в описываемом же случае – передавала шприц, и зэк кололся сам на улице.

Шприцы были не одноразовые, а какие-то постоянного типа, достаточно модные на вид. При этом среди диабетиков попадались зэки с ВИЧ, такая вот печалька. Еще большая печалька случилась, когда стало известно, что одному вичевому и одному невичевому диабетику на недельку спутали шприцы. Вот тебе и стереотипы.

Потом пошли за матрасом и прочими благами матобеспечения. Там зэк-старичок говорит:

– Привет, Олег!

– Привет! – говорю, а сам думаю, что совсем к черту память на лица.

Кто такой?

– А мы тебя со вчера ждем.

Интересно. Сам я вчера планировал услышать приговор через пару недель. Старичок продолжал:

– Да и по радио уже сказали.

– Дела… – говорю, а сам принимаю от него матрас, простыню, одеяло, миску, ложку, кружку и тапочки из кожзама 42-го размера (у меня 46-й).

– А я ведь тоже, – говорит старичок (брови его изображают крышу печальной избушки).

– В смысле?

– Из Воронежского ОНФ.

– Дела… – говорю, а сам думаю: «Да почему тоже-то?»

– Шесть лет. Да старый уже. Дочь в Москве, вот тут решил остаться.

– Ну, до свидания.

Сопровождающий, к счастью, решил, что не стоит затягивать беседу, и увел меня. Идем: коридор, коридор, коридор пошире, по бокам двери камер, посреди коридора – пост. На посту тетечка. «Ничесе, думаю, тетечка-вертухай».

– О, Олег Анатольич, ну привет!

Да уж, думаю, судя по всему, я последний узнал, что сегодня надо сидеть в тюрьме.

Поздоровался со всей галантностью. Женщина, кстати, очень хорошая. Подводит к камере № 57. Это хорошо, так как я навьючен, как ишак, сумкой и матрасом и движение дается все тяжелее. Открывают.

– Нет, – говорю я после паузы, – это не может быть тюрьмой.

Внутри двое аккуратных нар, все свежее, выстиранное и чистое, туалет отдельной кабинкой, стол, стеклопакет – хоть и за решеткой.

– Телевизора, говорю, недостает.