И всех их создал Бог

По-видимому, мое бешенство смутило верхолаза, – во всяком случае, физиономия тотчас исчезла и я различил царапанье подошв по стене снаружи, явно поднимавшихся все выше.

Утешение ниже среднего. Стебли там могли не выдержать веса и такого малыша… Я заставил себя вернуться к столу.

– Извините, мистер Гарретт, – сказал я. – Подержите ногу еще, будьте добры.

Он сухо улыбнулся, и я погрузил пинцет в ранку. Кончики задели что-то твердое. Я сжал их, осторожно потянул и – как чудесно! – извлек острый, влажно поблескивающий обломок колючки.

Уф-ф!

Одна из тех победных минут, которые скрашивают жизнь ветеринара, – я улыбнулся мистеру Гарретту, поглаживая пса по голове, и тут снаружи послышался треск. Затем донесся вопль отчаянного ужаса, за стеклом мелькнула маленькая фигурка – и раздался глухой удар о землю.

Я бросил пинцет, выскочил в коридор и через боковую дверь вылетел в сад. Джимми уже успел сесть среди мальв, и от облегчения я даже забыл рассердиться.

– Больно ушибся? – еле выговорил я, но он помотал головой.

Я поднял его, поставил на ноги. Действительно, он как будто остался цел и невредим. Я тщательно его ощупал, не обнаружил никаких повреждений и отвел в дом, приказав:

– Беги-ка к маме!

А сам вернулся в операционную.

Вероятно, я был очень бледен, потому что мистер Гарретт испуганно спросил:

– Он не расшибся?

– Нет-нет. По-видимому, все обошлось. Прошу прощения, что я убежал. Мне следовало бы…

Мистер Гарретт погладил меня ладонью по плечу.

– Ну что вы, мистер Хэрриот! У меня же у самого есть дети.

 – И тут он произнес слова, навеки запечатлевшиеся в моем сердце: – Чтоб быть родителем, нужно иметь железные нервы.

За чаем я наблюдал, как мой сын, кончив уписывать яичницу на поджаренном хлебце, принялся щедро намазывать солидный ломоть сливовым джемом. Ну, слава богу, его выходка обошлась без печальных последствий, но прочесть ему нотацию я был обязан.

– Вот что, молодой человек, – начал я, – ты ведешь себя очень плохо. Сколько раз я повторял тебе, чтобы ты не смел лазить по глицинии…

Джимми вгрызся в хлеб с джемом, глядя на меня без тени раскаяния или смущения.

Бесспорно, в моей натуре есть что-то от старой наседки, и за многие годы они с Рози – моей дочкой, когда она достаточно подросла, – прекрасно это уловили и завели обескураживающую привычку непочтительно квохтать в ответ на мои заботливые наставления. И тогда за чаем я понял, что Джимми никакими самыми убедительными тирадами не пронять.