Кирпичи

«Отец», пожилой мужик с изборождёнными морщинами лицом, сидел на лавочке у сауны «Ихтиандр» и с превеликим удовольствием курил папиросу. Глубоко затянувшись, он благоговейно замер, а потом, выпуская клубы дыма, сообщил:

– Кажись, «люкс» свободен.

– Спасибо, отец. А невесты на выданье есть?

– Не, невест нет. Проститутки есть.

– Добро!

Удовлетворённый полученной информацией, Лёха зашёл в сауну. Я последовал за ним.

В приёмной за баром стояла симпатичная девчонка, которой я дал бы лет восемнадцать, если бы не её глаза.

Пронзительные и в то же время, настолько блядские, что, казалось, нет в мире грехов, не виданных ими. На бейдже написано «Мария», и это имя очень подходило к её славянскому облику: синие глаза, светлые волосы, высокая упругая грудь и рост под метр восемьдесят. Увидев нас, Мария заученно улыбнулась, поприветствовала нас и спросила, может ли она нам чем-либо помочь.

– Машенька, конечно, можешь! – ласково сказал Лёха. – Давай-ка нам «люкс» на пару часов и пару девочек.

Только пришли самых лучших, ладно?

– «Люкс» хоть сейчас, а «самые лучшие» освободятся только через час. Работают.

– А ты не работаешь? – спросил я.

– У вас денег не хватит, – засмеялась Мария.

– Ладно, – произнёс Лёха, – тогда как освободятся, сразу к нам присылай.

Сняли «люкс», разделись, взяли простыни, тапочки и двинули в сауну. Большой деревянный стол в холле окружали такие же деревянные скамейки, в углу – телевизор и караоке. На столе – холодные бутылки с пивом, варёные раки, сухарики, орешки и сушёные кальмары, а также гигантская пепельница.

Прямо по центру – небольшой бассейн, как позже выяснилось, с ледяной водой. В холле – ещё четыре двери: комната отдыха, она же комната для сексуальных утех; массажная комната; туалетная комната и, наконец, парилка.

– Резвей, ты как хочешь, а я сначала попарюсь. Спиртное до парной – смерти подобно.

– Ну, и я, как ты.

Попарившись, сели за стол. Открытое пиво зашипело, а пена попыталась вырваться на свободу.

Почти успешно.

– Короче, переходим к третьей ошибке. К крику прибегай лишь в исключительных случаях. Ничто так не давит на оппонента, как спокойный и уверенный голос. Заорав на этого… Иванченко?

– Панченко.

– Ага, так вот, ты, заорав на Панченко, изначально поставил себя в заведомо проигрышное положение. К крику прибегают те, кто не уверены в собственной правоте, те, кто считают, что криком можно подавить противника.