Путешествие на Запад. Том 4

Таким образом, мы спасем ей жизнь.

– Наставник прав, – сказал Сунь У-кун с самым серьезным видом, – идемте же скорей!

Танский монах бодро пошел впереди, за ним последовал и Ша-сэн с поклажей и Чжу Ба-цзе, который вел порожнего коня. За Чжу Ба-цзе шла дева, а за ней Сунь У-кун, держа наготове железный посох.

Так прошли они двадцать, а то и все тридцать ли. Начало смеркаться. Вдруг они увидели какие-то строения с башнями.

– Брат! – обратился Танский монах к Сунь У-куну. – Я убежден, что это какой-то богатый монастырь! Вот здесь и попросимся на ночлег, а завтра ранним утром отправимся дальше.

Сунь У-кун поддержал его:

– Наставник правду говорит! Так и сделаем. Ну-ка, подтягивайтесь поживей!

Вскоре они подошли к воротам.

– Вы обождите меня здесь, – сказал Танский монах, – а я пойду проситься на ночлег. Если мне не откажут, позову вас!

Путники расположились под ивами, только Сунь У-кун стоял и наблюдал за девой.

Наставник пошел вперед. Подойдя к воротам, он увидел, что они покосились.

Кругом царило запустение и не было ни души. Танский монах приоткрыл ворота и стал осматривать двор. Сердце его сжалось от грусти и скорби: длинная галерея вокруг храма была пуста. Древний монастырь казался покинутым, когда-то богатый двор порос мхом и лишайником, дорожки заросли бурьяном. То тут то там мелькали светляки, словно летающие фонарики, не слышно было колокола, отбивающего часы, лишь раздавалось кваканье лягушек. У праведного монаха потекли из глаз непрошеные слезы. Вот как выглядел этот монастырь:

Храм разрушен,

И кровля успела, прогнив, обвалиться,

В кельях тихо и пыльно.

И гонга не слышится звон.

Всюду битый кирпич

И поломанная черепица.

Балки, треснув, прогнулись.

Столбы покосились колонн.

В кухне пусто,

Завален очаг перепрелою гнилью.

И трава разрослась

На парадных и черных дворах.

Украшенья разбиты,

И плиты подернулись пылью.

Барабаны без кожи.

И башня рассыпалась в прах.

Многоцветных лампад

Перебиты узорные стекла.

Потускнел образ Будды.

Упали архаты вокруг.

И богини чело Гуаньинь,

Словно глина, размокло.

И она уронила

И чашу и ветку из рук.

Дни за днями проходят,

И здесь ты не встретишь монаха.

Только вихри в провалах

И в каменных сводах поют.

Только тигр иногда забредает,

Не ведая страха,

Только барс и лисица

Ночами находят приют.

Покривились столбы

Монастырской старинной ограды.