Лимонный хлеб с маком

А вот такого места, где бы дети не плакали, ничего не требовали, никому не смотрели в глаза…

Женщина показала им колыбельку для Наоми. Сломанная железная кроватка с пластиковым матрасом, пока без простынок, по соседству с другим младенцем, которому тоже несколько дней от роду. Марина осмотрела колыбель и снова взглянула на Матиаса. Наоми начала безмятежно потягиваться, не открывая глаз. Матиас погладил ее по личику. Задержал свой взгляд на несколько секунд, поцеловал в щечку и оставил лежать на пластиковом матрасе сломанной кроватки.

И вот тогда-то душа Марины, против ее желания, разлетелась на тысячу осколков.

Она повернулась к входной двери и пошла, опустив голову, не оглядываясь. Наоми, потягиваясь, издавала тихие звуки в ожидании объятий женщины, которая баюкала ее все три дня жизни. И вдруг Наоми издала более высокий звук. Иной – крик. Снова и снова. Пока не расплакалась, требуя знакомых объятий. Марина закрыла глаза. Теперь ее душа разлетелась на две тысячи осколков. Глубоко в сердце вонзилась тоска.

Тоска вперемешку с яростью, стыдом и печалью. Выйдя из детского дома, она все еще слышала истерический плач ребенка. Почувствовала давление в груди, и ее вздох смешался с этим рыданием. Марина глубоко вздохнула и быстро зашагала к джипу. И только тогда поняла тишину, царившую в приюте: там не хватало рук, чтобы откликнуться на плач пятидесяти младенцев в колыбельках. А они плакали и плакали первые несколько дней, пока не привыкали к пустоте, и постепенно умолкали.

Калеб вставил ключ в замок зажигания. Уже сидевший на пассажирском месте Матиас грустно посмотрел на Марину. Она села, захлопнула дверь и опустила стекло. Плач Наоми был таким громким, что слышался и в машине. Водитель-логист тронулся в путь, а Марина перевела взгляд на розовую лачугу с обветшалыми стенами.

– Останови машину.

– Чего? – не понял Калеб.

– Пожалуйста, останови машину, Калеб.

– Марина, до вылета самолета осталось меньше двух часов, – напомнил Матиас.

 – Прекрати, пожалуйста.

Калеб затормозил и остановил джип. Марина выскочила и побежала в детский дом. Подошла к железной колыбели, где безутешно плакала Наоми. Схватила ее на руки и прижала к груди.

– Успокойся, – ласково прошептала она. – Ты голодна, правда, детка? Правда, Наоми?

Последнее кормление из бутылочки было более четырех часов назад. Какая-то девочка, слишком большая для своей колыбели, молча смотрела на них грустными глазками.