Южный Ветер

Саша представила, что слева от нее никого нет, просто пустое кресло. Она вообразила себе затертое тысячами задниц сиденье, засохшую козявку под ним и пятно на тканевой обивке в ромбик. И Женя исчез.

Саша вдруг увидела. Поля с высокой травой, речку, которую в ее детстве называли вонючкой, хотя она такой не была. Речка появлялась в скрытой за Остапкой горах, обнимала ее и показывала всем свои круглые камешки. Местами поля взрывались садами, где отцветали алыча и абрикос. Кажется, впервые за два дня Саша улыбалась.

Она радовалась, что вернулась, что теперь живет здесь, что, заглянув через сиденья в заднее окно маршрутки, может увидеть Остапку.

Потом пейзаж разбила бетонная стена винно-водочного завода. Точно, вот почему речка-вонючка. Саша ненавидела завод, и это было то немногое, что объединяло ее с другими жителями Южного Ветра. Завод был уродливый. А еще от него воняло. Если дул северо-западный ветер, весь город морщил нос.

Маршрутка вытряхивала из себя людей по одному или по два, и вскоре в ней остались только Саша, Женя и старичок с задних кресел.

Саша с Женей вышли на остановке «Психиатрическая больница» и поставили себя через дорогу от бетонного забора – его тело изнутри растягивал живой, дышащий сад.

В жизни Саши снова появился Женя.

– Тебе деньги сложно передать? Рука отсохнет?

Саша развернулась так резко, что ее волосы хлестнули Женину шею, и шагнула с остановочного бордюра на дорогу.

Металлические ворота больницы, выкрашенные в коричневый, были открыты.

Справа от них висела синяя табличка с надписью: «Государственное бюджетное учреждение здравоохранения. Краевой клинический психоневрологический диспансер по Крестопольскому краю». Слишком длинное название. В Южном Ветре говорили: «По тебе Суворовка плачет», потому что рядом был поселок Суворовка.

От ворот поднималась дорожка, чьи плитки лежали так плотно друг к другу, что между ними не пролез бы и муравей. Она подтолкнула Женю и Сашу к мосту, который расставил ровные ноги над рекой.

Здесь вода, пролезшая через винно-водочный завод, стала мутной и буроватой.

Каждый раз, когда они приходили сюда вместе с матерью и Женей, Саша представляла, как она делает что-нибудь дурное, чтобы не выплеснуть на мать то самое чувство, которое нельзя контролировать, и в то же время следила за движениями Жени, чтобы в нужный момент взять его за руку, шепнуть что-нибудь, пошутить.