Южный Ветер

Да вы что, какое горе, примите мои соболезнования, очень жаль, как же вы с Женей похожи, в общем, я думаю, нам надо поговорить, пройдемте ко мне. Все вместе они поднялись по лестнице и заняли собой стулья в кабинете с большим окном, сели по разные стороны баррикады-стола, разделяющего человечно-пациентское и медицинско-рецептурное. Через стекло искрилась психбольничная идиллия: пациенты в одинаковых синих пижамах ковыряли сад и клумбы так, будто делали это по своей воле.

Саша потребовала ничего не говорить о покойной матери, Георгий Андреевич согласился.

Тогда Саша поинтересовалась, давно ли он лечит Женю. Врач ответил, что лет шесть. Саша спросила, когда Женя замолчал. Врач сказал, что речь пропала два года назад. Внезапно? Не совсем. Почему? Если коротко, то из-за семейной обстановки, которую нельзя назвать терапевтичной, но все гораздо сложнее. Что мне делать, спросила Саша. Обязательно давать Евгению лекарства, ответил врач. Я выпишу рецепт. Он начал хлопать по столу ладонью в поисках ручки. Нашел и стал что-то писать. Саша молчала. Она была разочарована, сама не знала почему. После паузы спросила, можно ли чему-то научить Женю, врач потребовал уточнить, что она имеет в виду.

– Утром я расчесывала ему волосы. А если не дать трусы, он будет весь день голый.

Врач склонил голову набок, нахмурился, сделал вид, что думает (Сашу это разозлило), и сказал, что не вправе давать оценок (конечно) и судить (а можно ближе к сути?), но был знаком с их мамой (не повезло), поэтому, хотя это все же оценочное суждение (да господи!), ему кажется, что общество Саши может быть для Жени более поддерживающим (ха-ха), правда, не следует забывать, что мама была значимым родственником для Евгения (была да сплыла), а сейчас он ее лишился, так что надо быть с ним осторожнее и не давить.

– Почему Женя в больнице такой самостоятельный? Ему что, здесь лучше?

– В прошлом году Евгений посещал дневной стационар и показывал положительную динамику, но сейчас, к сожалению, мест нет.

Георгий Андреевич снова стал писать (Сашина пятка отбивала лезгиночный ритм). Когда место на серо-желтой бумажке закончилось, врач начал дергать за ручки ящиков и с грохотом задвигать их обратно. Потом раскопал во внутренностях стола печать и стукнул ей так, будто хотел проделать в рецепте большую дыру. Врач взмахнул листком и протянул его Саше. Она привстала, взяла листок и положила на колени.

– Нам также нужно проговорить важный вопрос, – сказал врач.