Путешествие на Запад. Том 3

Но сейчас тот путь, что ей положен,

Рулевому не стяжает славы!

Этот путь нетруден и несложен,

Он лежит у древней переправы,

И любого, кто о том попросит,

Лодка на тот берег перевозит.

Лодка вскоре пристала к берегу, и лодочник крикнул:

– Кому надо переправляться? Пожалуйте сюда!

Танский монах подъехал на коне поближе, чтобы посмотреть, каков из себя лодочник.

Мягким бархатным платком повязан,

Поясом лоскутным подпоясан,

В туфли шелка черного обут;

Ватные штаны на нем в заплатах,

Латанные полы у халата,

Видно по рукам, что небогат он,

Жесткие ладони знают труд;

Сам он смуглолицый, седобровый,

Тусклые глаза глядят сурово,

Рот поджатый, узкий, словно щель,

Но зато, когда промолвит слово, —

Голос зазвучит, как птичья трель

Или серебристая свирель.

– Ты перевозишь? – спросил Сунь У-кун, подойдя к лодке.

– Да, – отвечала женщина.

– А где же сам хозяин? Почему он послал тебя?

Женщина усмехнулась, но ничего не ответила.

Сильными руками она перекинула сходни на берег. Первым на лодку взобрался Ша-сэн, который внес на палубу всю поклажу, за ним поднялся Танский монах, поддерживаемый под руку Сунь У-куном. Великий Мудрец, вспрыгнув на палубу, тотчас же прошелся по ней. Последним поднялся Чжу Ба-цзе, который вел за собой белого коня. Он убрал сходни, а женщина оттолкнула лодку шестом и взялась за весла. Вскоре они пристали к другому берегу.

Путники сошли с лодки. Танский монах велел Ша-сэну развязать узел, достать металлических и бумажных денег и отдать перевозчице.

Женщина взяла деньги, даже не поинтересовавшись, сколько ей заплатили, и привязала лодку к колу, вбитому на берегу. Затем, посмеиваясь, она направилась к селению.

Плененный удивительной прозрачностью и чистотой речной воды, Танский монах вдруг почувствовал жажду и крикнул:

– Чжу Ба-цзе, возьми чашку для подаяний и зачерпни воды. Я хочу пить.

– Мне тоже вдруг захотелось пить, – отвечал Дурень.

Он достал чашку и, зачерпнув до краев, протянул своему наставнику.

Тот выпил почти половину и вернул чашку Чжу Ба-цзе. Дурень одним духом осушил ее до дна, а затем помог наставнику взобраться на коня.

Путники выбрались на дорогу, ведущую на Запад, и двинулись дальше. Не прошло и половины срока отбывания караульной стражи, как Танский монах вдруг почувствовал в животе сильные рези и громко застонал:

– Ох! живот болит!

Чжу Ба-цзе тоже стал охать:

– И у меня болит.