Тысяча и одна ночь

И она поцеловала мне руки и ушла, а я приготовилась и нарядилась, и вдруг старуха идёт и говорит: «О госпожа моя, городские госпожи уже явились, и я рассказала им, что ты придёшь, и они обрадовались и ждут тебя и стерегут твой приход». И я поднялась и завернулась в изар и взяла с собою моих девушек и отправилась, и мы пришли в переулок, подметённый и обрызганный, где веял чистый ветерок. Мы подошли к высоким сводчатым воротам с мраморным куполом, крепко построенным на воротах дворца, который встал из земли и зацепился за облака, а на двери были написаны такие стихи:

Я жилище, что строилось для веселья,

Суждено мне весь век служить наслажденью,

Водоём посреди меня полноводный,

Его воды прогонят все огорченья.

Расцветают вокруг меня анемоны,

Розы, мирты, нарцисса цвет и ромашки.

И когда мы подошли к двери, старуха постучала, и нам открыли, и мы вошли и оказались в проходе, устланном коврами, где висели зажжённые светильники и стояли рядом свечи, и там были драгоценные камни и самоцветы.

И мы прошли по проходу и вышли в помещение, которому не найти равного, и оно было устлано шёлковыми подстилками, и увешано зажжёнными светильниками, и там было два ряда свечей. А на возвышении стояло ложе из можжевельника, выложенное жемчугом и драгоценными камнями, а на ложе был атласный полог с застёжками, и не успели мы опомниться, как из полога вышла молодая женщина, и я взглянула на неё, о повелитель правоверных, и вижу – она совершеннее луны в полнолуние, и лоб её блестит, как сияющее утро, подобно тому, как поэт сказал о ней:

Достойна ты кесарских дворцов и похожа

На скромниц, что во дворце Хосроев живёт.

Румяных ланит своих являешь ты знаменья,

О, прелесть тех дивных щёк, как кровь змеи алых!

О гибкая, сонная, с глазами столь томными!

Красою и прелестью ты всей обладаешь!

И кажется, прядь волос твоих на челе твоём –

Ночь горя, сошедшая на день наслажденья.

И женщина спустилась с ложа и сказала мне: «Добро пожаловать, приют и простор дорогой и почтённой сестре, тысячу раз добро пожаловать! – и произнесла такие стихи:

Коль ведать бы мог наш дом, кто ныне вошёл в него,

Он рад бы и счастлив был и ног лобызать бы след.

Сказал бы язык его тогда и воскликнул бы:

«Приют и уют всем тем, кто щедр был и милостив».