Сердце бога

Один французский миллионер (как мы знаем, они там, на загнивающем Западе, все с жиру бесятся) учредил со своих капиталов приз: несколько ящиков шампанского для того (или для тех), кто первыми увидят оборотную сторону нашей ближайшей соседки. И мусью сдержал слово! Когда он узнал, что наша «Луна» первой сфотографировала загадочную Селену, он подарил бутыльменты нашей Академии наук. Советские академики оказались людьми благородными (Владик подумал об академике Келдыше, который вместе с ним и Королевым летал тогда в Крым) и, заначив для себя бутыль-другую, оставшийся продукт передали в наше КБ.

А ЭсПэ – мужик, как известно, широкий – раздал шампань причастным: Чертоку, Воскресенскому, Осташеву… И непричастным, вроде тебя, досталось. Наш Главный ведь все про всех всегда помнит. Так что с Новым годом тебя, старичок.

– Грандиозно, – прошептал молодой человек. – Тогда я мамочке бутылку отдам. Ведь, если быть честным, когда б не ее письмо, я точно с Королевым в Крым не слетал бы.

– Минуточку, гражданин! Вы противоречите сами себе.

Вы только что пообещали, что мы разопьем шампань вместе. А теперь – мамочка. Мама, конечно, дело святое, но как же наш договор?

– И впрямь я зарапортовался. Простите, Юрий Васильич. Но знаете что? Можно мы к вам сегодня придем с мамой вместе? Ей одной сидеть у нас дома совсем неинтересно – у нас даже радио нет. А нашей компании она совсем не помешает. А, Юрий Васильич?

– Как имя-отчество мамаши? – деловито спросил Флоринский.

 – Какого года рождения?

– Я знаю, – засмеялся Иноземцев, – вы предпочитаете гораздо более юный контингент. Она у меня с девятьсот восьмого года. А зовут Антониной Дмитриевной.

– Антонина Дмитриевна? Значит, Тоня? – Юрий Васильевич на минуту задумался. – Что ж, приводите и маму, юноша. А главное, не забывайте свою очаровательную беременную жену и вышеупомянутую бутылку шампанского.

* * *

Наступление Нового года Галю Бодрову-Иноземцеву едва ли не впервые в жизни не радовало.

Чего веселиться-то? Во-первых, в гости пожаловала свекровь. И без того в домике, что они снимали, не слишком много места, а теперь и вовсе не развернешься. Антонина Дмитриевна спала на дореволюционном диване в «гостиной», отделенной от «спальни» занавеской. А Владька, будто не понимая, каждую ночь приставал со своею любовью – и без того ей никакой любви от него не хотелось, а тут прикажете ерзать и скрипеть практически в метре от свекровиного ложа.