Поцелуй у ног богини

Опасался, вдруг она дала неправильный номер. Поздним вечером Амир посадил Марию в автобус до Гоа. Мария смотрела в окно, ей казалось, что вечерние улицы окрашены в сепию и, возможно, мир уже начал умирать.

Накануне вылета Мария ходила по берегу и курила. Душа выла по отнятому близнецу. Мария хотела, чтоб вода, отступающая с пляжа, вернулась смертоносной волной, вырвала бы её с берега. Но океан возвращался плавным и тонким приливом, после которого в песке начинали копошиться мелкие крабы.

Потом ей захотелось с кем-нибудь переспать.

В сумерках она пошла с пляжа, и скоро рядом затормозил мотоцикл. У того человека была мощная бычья спина. В его отеле влага пожирала звуки, а шаги на лестнице в тишине удивляли своей телесностью. В комнате она ласкала Амира, целовала его посветлевшую грудь. Из грубых стежков, которыми сшили их души, сочилась сукровица. Бестелесные призраки заполнили небо и с удовольствием смотрели в окно. Они бормотали: «Как ты могла потерять своего небесного брата, как ты допустила такое». А голос из бычьей спины сказал:

– Ну и страна, грязища, вонь. Домой хочу, к нормальной еде, ещё пять дней тут маяться.

Исход из Асансола

Видела я, женщина держала

Рваный и потрёпанный край света.

    ТИШАНИ ДОШИ, «ДЕНЬ, КОГДА ХОДИЛИ МЫ НА МОРЕ»

Рис закончился, яйца брали у соседей. Ели тонкие лепёшки роти. Амир приносил их Марии в пристройку, где она изнемогала от пота, духоты и безделья. Стены с трудом удерживали жар. Марии казалось, они вот-вот рассыплются от тяжести горячих солнечных лучей.

В дом перестали подавать воду. Семья бережно тратила запасы из бочки на крыше. Вода пахла бетоном и солнцем. Она текла по шлангу через окно в душевую, тёмную низкую комнатку, которую ещё сильней уменьшала изнанка лестницы, служившая потолком. Душ был единственным развлечением Марии между приходами Амира.

Ей неловко было расходовать воду, она не знала, сколько ещё осталось в бочке. Никаких дождей не было. Она не мылась, споласкивалась.

Бельё собирала в сумку, думая выстирать, когда дадут воду.

Когда время, что ползало по циферблату пластмассовых часов, потеряло всякий смысл, в город ввели войска. Настоящую армию, призванную остановить резню. Солдаты пришли, когда в газеты попала речь имама, сказанная на смерть сына. Об Асансоле услышали в стране. Это было опасно в нашем тесном мире, где на каждом перекрёстке жмутся друг к другу храмы всех мировых религий.