Индиль

Да и что есть Свет без Тьмы? Свет не способен существовать без Тьмы. Тьма существует для того, чтобы был виден Свет. Чтобы Свет мог отделить себя от Тьмы и назвать себя Светом. Свет – не большее добро и не меньшее зло, нежели Тьма. Свет способен лишь ослеплять, лишать возможности видеть. Свет сжигает наши тела. Свет испепеляет Суть. В Свете нет истины. Истина – на границе Света и Тьмы. Чтобы познать Истину, необходимо познать и Свет, и Тьму.

– И ты познал?..

– Никто из живущих не может познать Истину, но может приблизиться к ней.

Тот, кто познал Истину, не возвращается больше в то состояние, что называется Жизнью. Жизнь дана, чтобы познавать. Сядь рядом, я расскажу тебе…

Она села.

– Свет считает себя благодетелем, но лишь Тьма дает покой, – продолжил он. – Вечная борьба двух сил – Света и Тьмы, которые по сути своей тождественны, но не перестают считать себя абсолютными противоположностями. Свет и Тьма противостоят друг друга, но не могут быть друг без друга. Таков принцип существования мира.

– Но разве Свет не сильнее Тьмы? Ведь можно взять часть Света и внести во Тьму, но невозможно взять часть Тьмы и внести в Свет.

– Тьма терпелива. Рано или поздно появившийся в ней свет гаснет – и становится частью Тьмы.

– Так и я погасну в твоих лабиринтах, из которых нет выхода…

– Выход есть. Стань частью Тьмы. Откройся Тьме, и она примет тебя и возвысит. И ты выйдешь отсюда, не имея страха. Ты будешь неуязвима, поскольку лишь страх делает нас уязвимыми.

– Эльфы считают, что уязвимыми нас делает любовь.

– Любовь… Любовь дает силы. Иначе это не любовь, – произнес он и перевел на нее взгляд: «Она была у эльфов?.. Она говорила с ними… Она помнит их… Что желает ее сознание скрыть от меня и от Тьмы?..» – Любовь заставляет жить, бороться, создавать. А что страх? Он ничтожен. Он словно плесень, поселившаяся в душе. Избавься от него.

– Знаешь, Махталеон, я всегда считала демонов безжалостными монстрами, уничтожающими все живое на своем пути.

 – Теперь она сама осторожно взяла его руку и коснулась пальцами другой руки его раскрытой ладони; он с интересом наблюдал за ней. Ее рука была вдвое меньше его и казалась такой хрупкой, что сожми он ее, она, наверное, рассыпалась бы. Но он лишь наблюдал, позволяя ей играть со своей рукой, будто она была маленьким ребенком.

– Теперь ты считаешь иначе? – спросил он.

– Теперь – да, иначе. Вот ты сейчас здесь, рядом со мной.