Василий Тёркин

Утром забудется слово упрека:

Не виноваты они, что тебе

Было так больно и так одиноко…

1965

«День прошел, и в неполном покое…»

День прошел, и в неполном покое

Стихнул город, вдыхая сквозь сон

Запах свежей натоптанной хвои —

Запах праздников и похорон.

Сумрак полночи мартовской серый.

Что за ним – за рассветной чертой —

Просто день или целая эра

Заступает уже на постой?

1966

«Погубленных березок вялый лист…»

Погубленных березок вялый лист,

Еще сырой, еще живой и клейкий,

Как сено из-под дождика, душист.

И Духов день. Собрание в ячейке,

А в церкви служба. Первый гармонист

У школы восседает на скамейке,

С ним рядом я, суровый атеист

И член бюро. Но миру не раскрытый —

В душе поет под музыку секрет,

Что скоро мне семнадцать полных лет

И я, помимо прочего, поэт, —

Какой хочу, такой и знаменитый.

1966

«Просыпаюсь по-летнему…»

Просыпаюсь по-летнему

Ради доброго дня.

Только день все заметнее

Отстает от меня.

За неясными окнами,

Словно тот, да не тот,

Он над елками мокрыми

Неохотно встает.

Медлит высветить мглистую

Дымку – сам не богат.

И со мною не выстоит,

Первым канет в закат.

Приготовься заранее

До конца претерпеть

Все его отставания,

Что размечены впредь.

1966

«Есть имена и есть такие даты…»

Есть имена и есть такие даты, —

Они нетленной сущности полны.

Мы в буднях перед ними виноваты, —

Не замолить по праздникам вины.

И славословья музыкою громкой

Не заглушить их памяти святой.

И в наших будут жить они потомках,

Что, может, нас оставят за чертой.

1966

«Который год мне снится, повторяясь…»

Который год мне снится, повторяясь

Почти без изменений, этот сон:

Как будто я, уже с войны вернувшись,

Опять учиться должен в институте

И полон вновь школярскою тревогой,

Как зазубрить лежалые науки,

И страшно мне и горько осрамиться

В той юности моей, второй иль третьей.

И я, проснувшись, рад чистосердечно,

Что в яви нету мне такой мороки,

Но всякий раз потом бывает грустно.