Слишком много любовников

Только жила девушка не в однокомнатной квартире, а в другой – как впоследствии оказалось, двухкомнатной.

– Подожди, не зажигай свет, – сказал я, когда мы вошли. – Есть окна, которые выходят на улицу?

Она показала, и я двинулся на кухню.

С высоты было хорошо видно поле битвы. Сперва очухался тот, кого я ударил первым. Заворочался, поднялся, подошел к распростертому на земле второму. К ним приблизился сердобольный прохожий, что-то спросил – однако был, судя по дальнейшей мизансцене, немедленно послан. Наконец, с помощью первого встал второй.

Он придерживал свою правую руку левой и, судя по его незакрывающемуся рту, орал и ругался. Вдвоем они ретировались к машине. Самой «Нексии» не было видно из-за разросшихся деревьев, однако спустя минуты три машина вырулила из проезда и унеслась вверх по улице.

В темноте я чувствовал рядом с собой у окна легкое, но учащенное дыхание Зои.

– Включай, – скомандовал я.

Она отошла и зажгла свет.

От моей раненой руки на подоконнике и на полу образовалось несколько кровавых пятен.

– Ну-ка, пойдем, – приказала девушка и отвела меня в ванную. Там у нее имелась аптечка – в точности, как где-нибудь в американском доме. Она смыла кровь. Порез оказался длинным, но неглубоким.

– Надо вызвать «Скорую», – неуверенно промолвила она. – Зашить рану.

– Ни в коем случае. Обойдусь. Шрамы украшают мужчину.

Она обработала мне рану каким-то антисептиком, потом наложила бактерицидный лейкопластырь и забинтовала. Движения ее были ловкими и сноровистыми – примерно, как тогда, когда она делала мне маникюр.

– А ты прямо патентованная санитарка, – похвалил я.

Но тут глаза ее внезапно, несоразмерно с обстоятельствами, повлажнели, и она всхлипнула.

– Иди отсюда, – толкнула она меня рукой в грудь. – Пойди, поставь чайник.

Пользуясь случаем, пока Зоя пребывала в ванной, я бегло осмотрел ее квартиру. Мужчиной здесь и не пахло – в прямом и в переносном смысле. Зато имелись следы присутствия мальчика – судя по его всюду расставленным фотографиям.

Фотографии были вместе с мамой и соло. Мальчишечка был худенький, как и Зоя (даже странно, как ей удалось его родить и не раздаться), с очень сильными очками и немножко странный. На карточках с мамой он жался к ее ноге и чуть ни прятался за юбкой. Судя по тому, что в детской висел постер с «Сердитыми птицами», парню было лет восемь или десять – я плохо разбираюсь в детском возрасте.

Я также обревизовал содержимое Зоиной сумочки.