Ланарк. Жизнь в четырех книгах

– А я ставлю, что нет.

– С чего ты взял?

– А ты с чего взял?

– Пили! – крикнул мальчишка. – Твоему ослику сколько лет?

– Сто! – громко отозвался Пили.

– Ну что, съел? Вышло по-моему! Давай сюда фунт! – Мальчишка протянул ладонь, приговаривая: – Давай плати, живо! Раскошеливайся!

Дети, слышавшие спор, принялись шептаться и хихикать, а кое-кто поманил приятелей подойти ближе. Тоу испуганно промямлил:

– У меня нет фунта.

– Но ты же бился об заклад! Разве нет?

– Точно, бился, – раздались голоса.

 – Держал пари на целый фунт.

– Давай рассчитывайся.

– Я не верю, будто ослику сто лет, – сказал Тоу.

– Думаешь, больно умный, да? – съязвила худенькая девчурка, а издевательские голоса подхватили: – Мамочка, мамочка, ух, до чего ж я башковитый сынишка!

– И почему башковитый сынишка не верит, будто ослику сто лет?

– Потому что прочитал об этом в ЭНЦИКЛОПЕДИИ, – парировал Тоу.

Читать он до сих пор не научился, но однажды потешил родительское тщеславие тем, что правильно произнес это слово без предварительной тренировки, и оно запало ему в душу.

Использованное для подкрепления лжи, оно произвело немедленный эффект. Кто-то в толпе запрыгал на месте и, хлопая в ладоши над головой, завопил: «Ого, хвастун, хвастун!» – грянул хохот, и насмешки посыпались со всех сторон. Размахивая флажками и дуя в свистки, орава принялась бесноваться и топать ногами вокруг окаменевшего Тоу, пока губы у него не задрожали, а из левого глаза не выдавилась капля влаги.

– Гляньте-ка! – орали в толпе. – Он и разнюнился! Плакса! Плакса!

– Трус, неженка, нюхни-ка горчички!

– Щенок из Риддри, мигом поджал хвост!

– Катись домой и пожалуйся мамочке!

Вне себя от слепого гнева, Тоу взвизгнул: «Дряни! Мерзкие дряни!» – и бросился бежать по темнеющей улице. За спиной он слышал топот преследователей, похожий на кукареканье, смех Пили Уолли и возгласы Боуба: «Не троньте его! Оставьте его в покое!»

Тоу завернул за угол и побежал по другой улице, мимо равнодушно глазевших на него мужчин и детей, потом пересек небольшой парк с прудом, в котором плескалась вода, и оказался в изрытом канавами переулке, где сбавил скорость, поскольку за ним больше никто не гнался, и всхлипывания его стали реже.

Он опустился на обломок каменной кладки и жадно глотал воздух до тех пор, пока не стих бешеный стук сердца.

Перед глазами Тоу через пустую площадку далеко протягивались тени зданий.