Ланарк. Жизнь в четырех книгах

    Scotsman

Замысловатая криптокальвинистская «Божественная комедия», которая должна найти самую широкую аудиторию.

    New York Times Book Review

Мастерское воссоздание жизни подростка, его ранних дружеских связей и первой любви, пробуждения художнического таланта и гибели надежд на фоне изощренных общественных предрассудков, которые приходится усваивать по мере взросления…

    New York Review of Books

Самый выдающийся дебютный роман за долгие годы, своего рода шотландская версия джойсовского «Улисса».

    Evening Times 

На земле явятся существа, вечно друг с другом противоборствующие, что будет сопровождаться бесчисленными потерями и жертвами со всех сторон. Злобе их не будет предела; мощными руками они повергнут наземь обширные леса земли; насытившись пищей, они начнут насыщать свои желания, сея вокруг смерть и ужас, лишая все живое отдыха и крова; в безмерной гордыне они устремятся к небесам, но не в меру тяжелые члены не дадут им воспарить. На земле, под землей и в водах не останется ничего целого и нетронутого, не перемещенного из одного края в другой.

Утроба их послужит передвижной гробницей тем, кого они убьют.

Отчего не разверзнешь ты, земля, свои бездонные провалы, отчего не поглотишь этих безжалостных, жутких чудовищ, дабы не оскверняли они взора небес?

    Из записных книжек Леонардо да Винчи

Владимир. Предположим, мы раскаялись.

Эстрагон. В чем?

Владимир. Ну… (Задумался.) Давай не будем вдаваться в подробности.

    Из пьесы Беккета «В ожидании Годо»

Книга третья

Глава 1.

«Элита»

Ход в кафе «Элита» вел через лестницу из фойе кинотеатра. Одолев две ее трети, посетители попадали на площадку, где находилась дверь в сам кинотеатр, но клиенты «Элиты» следовали дальше, туда, где их ждала обширная, неопрятная на вид комната, заставленная стульями и низенькими кофейными столиками. Комната казалась грязной не потому, что там было не убрано, а из-за освещения. Пол был застелен малиновым ковром, обивка мебели была алой, завитки лепного узора на потолке – розовыми, но в свете тускло-зеленых бра все эти цвета превращались в оттенки коричневого, а лица посетителей делались серыми, как у мертвецов.

Вход был расположен в углу, напротив находилась стойка из хрома и пластика, позади нее, за сверкающими ручками кофейного автомата, улыбался лысый толстяк. Одетый в черные брюки и белую рубашку с черным галстуком-бабочкой, он казался немым или необычно молчаливым.