Ланарк. Жизнь в четырех книгах

Ланарк сравнил бы это помещение с крошечным арктическим иглу, но тут от стен шло тепло, а от компаньона – холод. Утешало лишь то, что ладонь человеческой руки чудовища постоянно сжималась и разжималась. Ланарку понравились крылья, сложенные вдоль боков дракона; кончики длинных бронзовых перьев украшал сочный радужный рисунок, какой возникает при нагревании меди. Наклонившись, он заглянул в разинутый клюв и ощутил на своем лице приветственный теплый выдох, хотя не увидел ничего, кроме темноты.

– Что вы прихватили на сей раз? – спросил голос.

 – Волынку?

Тон был глухой, безличный, словно бы голос прошел через аппарат, слишком грубый, чтобы воспроизвести музыку обычной речи, но яростная энергия, просившаяся наружу, показалась ему знакомой.

– Я не музыкант. Меня зовут Ланарк.

– Что за мерзкие фокусы вы проделываете с больными?

– Меня просили с вами поговорить. А я не знаю о чем.

Ланарк больше не боялся. Он сел, уперев локти в колени и свесив голову. Прокашлявшись, он начал:

– Мне кажется, беседа – это способ защиты и нападения, но мне не нужно защищаться.

И нападать тоже.

– Как любезно с вашей стороны!

– Ты – Рима?

– Я больше не имею дела с именами. Имя – это ошейник, который на тебя надевают, чтобы тащить, куда им вздумается.

Снова Ланарк безуспешно искал слова. Тишину нарушал только чуть слышный глухой стук, доносившийся откуда-то издалека. Наконец дракон произнес:

– Кто такая Рима?

– Девушка, которая мне нравилась. И я ей как будто немножко нравился.

– Тогда это была не я.

– У тебя красивые крылья.

– Пусть бы на их месте росли шипы, тогда бы мне не пришлось пререкаться с ублюдками вроде тебя.

– Почему ты так говоришь?

– Не делай вид, будто ты не такой, как другие. Тоже начнешь меня мучить, только другими приемами. Я беспомощна в этом ледяном гробу, так к чему же медлить?

– Озенфант тебя не мучил.

– А ты думаешь, я в восторге от этого шума? Балетная музыка! Женщины порхают и плывут в лунном свете, как лебеди и облака; взлетают из рук мужчины, как пламя свечи; женщины пренебрегают роскошными царскими и императорскими палатами.

Да, обманщик болтал языком, не оставляя пищи моему воображению. Он говорил, когда-то и я могла творить нечто подобное. «Откройте сердце музыке, – говорил он. – Рыдайте от души». Кожа моя непроницаема, так что он насиловал мои уши, как и ты.

– Я не насиловал твои уши.

– Тогда зачем ты кричал?

– Я не кричал!

– Не впадай в истерику.

– Я не впадаю в истерику.