Ланарк. Жизнь в четырех книгах

– Почему я должен отговаривать людей от решения, которое вернуло мне здоровье?

– Тогда скажите им, пусть приходят сознательно, тысячами! Пусть явятся как армия людей, а не ждут, пока будут проглочены, как стадо жертв. Представьте себе институт, в котором на каждого пациента приходится по двадцать человек персонала! Тогда, если мы не вылечим пациента, нам нечем будет оправдаться! Мы будем похожи, – в его голосе появились мечтательные нотки, – на собор с конгрегацией священников.

Институт мгновенно распахнется к небесам.

Ланарк возразил:

– Не думаю, что от слов людям будет польза. И если вы так долго здесь работаете, значит вы не такого уж плохого мнения об институте.

– Вы ошибаетесь. Во всех здешних коридорах слышатся звуки, все более настойчивые и мощные, а фоном служит звук, похожий на дыхание голодного зверя. Уверяю, институт готовится проглотить весь мир. Я не стараюсь вас запугать.

Ланарк был скорее растерян, чем испуган.

Встав, он спросил:

– Здесь есть поблизости лифт?

– Вижу, вы не собираетесь спасать других. Молитесь Господу, чтобы спастись самому. Лифт в дальнем углу.

Пролавировав меж стульев, Ланарк нашел в стене между двумя арками открытый лифт.

– Первая камера сгорания, – сказал он, войдя.

– Чье отделение?

– Профессора Озенфанта.

Напротив открывшейся двери была знакомая коричневая материя. Раздвинув ее, Ланарк ступил в высокую, увешанную гобеленами студию.

Ему казалось, что там будет темно, однако помещение было освещено, как в прошлый раз, и в центре он увидел со спины знакомую фигуру в черных брюках и жилетке, склонившуюся над верстаком. Смущенный Ланарк на цыпочках прошелся вдоль стен, разыскивая скульптуру Correctio Conversio. Время от времени он скашивал глаза на Озенфанта. Прилаживая на гитару кобылку, профессор ушел с головой в это ответственное занятие, и ему нельзя было мешать. Когда Ланарк отодвинул в сторону гобелен и вошел в низкий тоннель, он почувствовал облегчение.

Он сидел в крохотной палате, прижимаясь спиной к теплой закругленной стене. Все было неподвижно, кроме сжимавшейся и разжимавшейся руки зверя, и тихо, если не считать отдаленного размеренного стука. Откашлявшись, Ланарк сказал:

– Прошу прощения, что опоздал, но я принес книгу, которую похвалил один человек, знакомый с ее автором.