Юркие люди

И небо белое, и овечьи спины, и в воде отражается белое небо. Степь наполняется звуками: все больше блеяния овец, топота маленьких копыт, сопения верблюдов, перезвона колокольчиков.

– Плохо у тебя палатка стоит. Если будет сильный ветер – сдует; лучше ночевать в деревне или в машине, и вообще лучше от дороги так далеко не уходить…

Петя крутит головой, смотрит на Оленя то глазом, то кожистой ямкой. Скорее всего, не может понять, почему турист одет как охотник. А если Олень все-таки охотник, то почему у него ни добычи, ни оружия, ни лошади?

– По голосу ты молодой, а похож на старика, странно, – рассуждает Петя, стягивая с головы шапку.

 – Ты если один – будь осторожен, я подробностей не знаю, но, говорят, погранцы ищут кого-то. Кто-то бродит по степи, но никто его толком не видел. Погранцы говорят, что чумной, туристы – что опасный, а я вот просто передаю всем новости. А шаманы говорят, кадук пришел с берегов Енисея.

– Что значит кадук? – спрашивает Олень, опуская в рукаве штык-нож поближе к пальцам.

– Шаман-олень из неба. Я шаманам верю, конечно, но люди по деревне говорили, что лицо у него такое, что страшно. Ехал с туристами. Они же погранцам про него рассказали, что тот охотится на археологов. Благо их тут сейчас нет, говорят, Ак-Алаха выйдет из берегов, они все разбежались… Каша какая-то, короче, но в степи бывает все, ведь в степи не спрячешься, все как на ладони… Так как тебя зовут?

– Алексей.

Петя снова смотрит на Оленя одним глазом, потом по-птичьи поворачивает голову.

Уши у Пети торчком, голова как кувшин с ручками.

– У нас в народе есть имя внешнее, есть внутреннее, у тебя одно имя?

– Одно.

Петя поворачивается теперь спиной, подходит к своим тюкам. На верблюде сбоку – кожаный мешочек с разноцветным рисунком и маленький букет каких-то горных цветов.

– Это для жены, – уточняет Петя.

– А что же ты сам его не боишься? – спрашивает Олень.

– Кого?

– Того, кого погранцы ищут.

– Мне шаманиха предсказала долгожительство, в награду за потерянный глаз.

У нас многие чабаны стараются от деревни далеко не уходить, а я знаю, что проживу еще двести лет, так звучало предсказание. У нас в деревне шаманиха – мощная баба, ее отец – человек, мать – страус…

Петя снимает мешок с верблюда, садится на землю. Выкладывает вяленое мясо, сыр, хлеб, бутылку с молоком.

– Угощайся, – говорит Петя. – Кем бы ты ни был, так я тебе скажу. Я вижу, что ты хороший человек.