Смерть за добрые дела

– Ну и зачем тебе такой?

– Люблю, – грустно вздохнула девушка.

А в Надину душу вдруг червячок сомнения заполз. Что прямо за такая трагедия у Юли? Всех когда-то бросали – и ничего, переживали. И Юлька бы пережила.

Но маховик уже был запущен, и писать Марьяне, отменять свою просьбу Надя не стала.

* * *

Второе дело Димы

До пятнадцати лет Константин Стеценко по прозвищу Кость спал сладко. Кошмары начали сниться на малолетке. В ночь, когда соседа по шконке, новичка молодого-борзого, взяли на гармонь, первый раз и привиделось.

Никакого сюжета, только туман и глаза – того парня, который откинулся. Нависают над ним, буравят мозг, травят душу. В реале раскаяния даже близко не испытывал, а ночами накатывало. Шавкой Константин ни дня не был, сразу стал волчонком, поэтому в слабости своей единственной никому не признавался. Вырывался из ночного тумана, просыпался в поту, долго переводил дыхание, на встревоженные вопросы жены отвечал грубостями.

Длилась беда всегда ровно сорок дней. Дальше душа убиенного, видно, окончательно покидала земное пространство и Константина больше не тревожила.

До нового мокрого дела получалось спать спокойно.

Он давно воротила, на черную работу других нанимает, но странное дело: даже если жертву в глаза не видел, все равно снится. Без черт лица и деталей. Только туман и глаза со смертной поволокой над самой его головой. Ничего вроде бы страшного. Но однажды, когда проснулся в поту, супруга уговорила давление смерить – двести двадцать оказалось. Умоляла срочно «Скорую» вызывать.

Пришлось врезать, чтоб заткнулась.

И еще подметил: если кончишь ничтожество, кошмар снится почти не страшный и редко. Но если противник серьезный, то и сон навязчивый. Каждую ночь является.

Виссарион при жизни крови ему тоже много попил. Хотя вроде хиляк, интеллигент, поэт. Борода, сальные волосенки. Руководитель – смех! – народного театра. Константин однажды ради интереса сходил на спектакль. Любители на «Гамлета» замахнулись. Тема хорошая. Когда Смоктуновский в кино вопрошал: «Быть или не быть?», даже Константина пробирало.

А тут лажа полная, у них на зоне самодеятельность круче была.

Зато занимал народный театр совершенно исключительный особняк на Солянке. Как уж там Виссарион прежнего мэра обиходил, теперь неведомо, но документы были оформлены чин чинарем. Аренда на девяносто девять лет, и прошло из них только двадцать. А Константин на этот особняк давно глаз положил. Солянка – его район: тут и клуб ночной, и кабак.