Немного правды о больших девочках

Однажды он неожиданно попросил её позаниматься с ним английским языком. Она согласилась. Встретились в кафе на Московском проспекте, которое показалось странным – там много выпивали. Саша пришёл не один, а с другом Юркой. Большой и очень весёлый человек, он смотрел на Танечку с каким-то невероятным изумлением, ей совершенно непонятным. Она подготовилась – взяла учебник и какие-то записи. Там и выяснилось, что Саша уже учится на юридическом, а она только намерена туда поступать.

Поведение и шутки молодых людей казались дикими, непривычными.

Они заказали коньяк, предложили Танечке – для неё это было абсолютно неприемлемым. И вообще, тогда по закону пить алкоголь можно было с двадцати одного года. Она отказалась. Саша и Юра пили коньяк, закусывали бутербродами, громко смеялись и приставали к официантке – крупной розовощёкой провинциалке, которая воздымала глаза и кривила ярко накрашенные губы в ответ на дурацкие шуточки, которые то и дело отпускали молодые мужчины.

Странно, но Танечка ничего этого не замечала, будто воспринимая Сашу отдельно от происходящего.

Она всё слышала и видела, ясно воспринимала реальность, но наблюдала за происходящим будто издалека. Она была уверена, что понимала, что скрывалось за этими грубыми шутками, нелепыми словами, неуместным гоготом, коньячным ароматом и запахом табака.

Танечка не могла не заметить, как он смотрит на неё, как нежно поднимает варежку, упавшую в снег, случайно касается её плеча и извиняется. И это мужчина, общавшийся со множеством женщин, наверное, целовавшийся с пятью красотками за день, крепко прихвативший за талию буфетчицу Анечку с пятым размером груди, три из которых были выставлены на всеобщее обозрение.

Саша извинялся всякий раз, когда касался её руки, плеча. Он поднимал упавший карандаш и, оказавшись напротив, старался задержаться, чтобы заглянуть под ресницы, прямо ей в глаза. Шикал на матерящихся коллег, когда она входила в рабочее помещение, где таможенники пили чай, да и не только – чего уж там говорить.

Старался не дымить сигаретой на улице, вставая так, чтобы ветер дул в противоположную сторону, а иногда, остановив взгляд, становился каким-то особенно серьёзным, каким-то очень хорошим, в нём сквозь вечные избитые шутки и мужские разговоры проявлялось что-то совсем несвойственное – желание быть лучше, чище.

В нём всё казалось невероятным и особенным, и, когда он что-то передавал ей – чай, книгу, документ, – она была уверена, что руки у него самые сильные, тёплые и красивые.