Девочки Гарсиа

Йоланда различает в свете фар фигуру старухи, машущей ей на прощание в черном прямоугольнике дверного проема. На ближайшем столбе, над столом для пикника, светится густой белизной кожа женщины от «Палмолив»; ее голова все так же запрокинута, рот по-прежнему приоткрыт, словно она зовет кого-то издалека.

Поцелуй

София

Даже когда все четыре дочери вышли замуж, завели собственные семьи и не могли часто приезжать на другие праздники, они всегда съезжались в родной дом на день рождения отца. Собирались без теперешних мужей, будущих мужей и взятой на дом работы.

Мужья и сами не горели желанием навещать родителей жены, а высокомерие тестя их просто раздражало.

– Когда до него дойдет, что вы выросли? Вы спите с нами!

– Бога ради, ему почти семьдесят! – вступались за отца дочери. Они были страстными женщинами, но их преданность тянулась корнями в прошлое, к любимому папе.

И по этой причине каждый ноябрь они на один вечер снова становились папиными дочками. В тесной гостиной, заставленной мрачной громоздкой мебелью из старого дома, где они выросли, они снова становились девочками в маленькой и простой версии мироздания. На пороге разыгрывалась сцена возвращения блудных дочерей. Отец широко распахивал объятия и приветствовал их на ломаном английском:

– Тут ваш дом, и никогда не забывайте про это.

Внутри вокруг них принималась хлопотать мама, ужасавшаяся их неряшливой одежде, длинным распущенным волосам, усталому виду, нездоровой худобе, тяжелому макияжу и так далее.

После нескольких бокалов вина отец принимался перечислять, что должно быть сделано, если он не доживет до следующего дня рождения.

– Ладно тебе, папи, – ласково увещевали его дочери, словно он собирался на тот свет из скромности, а им требовалось просто уговорить его остаться.

После торта со свечами отец раздавал пухлые, словно набитые чем-то конверты; в них и правда умещалось не меньше нескольких сотен долларов десятками, двадцатками и пятерками. Все купюры были разложены одной стороной вверх, а на верхней, будто тавро владельца, красовалась отцовская подпись. «Почему не чеки?» – позже спрашивали друг друга дочери, сплетничая в спальне и пересчитывая свои деньги, чтобы убедиться, что отец не выказал кому-то особой благосклонности.