Иди за рекой

Я сунула их под мышки и попробовала пройтись.

Захочет Бог – и сорвет твою маму, двоюродного брата и тетю с земли, как те персики, которые кто?то поторопился сорвать с ветки раньше срока.

Я выключила свет в кухне, чистую посуду по шкафам расставлять не стала, надела темно-синее шерстяное пальто, висящее на крючке у задней двери, ослабила шнурки в ботинке, чтобы втиснуть туда перевязанную и распухшую ногу, и поскакала на костылях кормить свиней.

Захочет – и сведет на перекрестке Норт-Лоры и Мейн-стрит двух незнакомцев и укажет им путь к любви.

Но сделать так, чтобы это было просто, не захочет.

Захочет – жизнь отнимет, захочет – даст, а захочет – перевернет жизнь с ног на голову. И не захочет предупредить тебя о том, что будет дальше.

Когда с кормежкой было покончено и по долине раскинулись первые объятья утреннего солнца, я огляделась по сторонам и убедилась, что меня никто не видит. Забралась на велосипед, аккуратно пристроила костыли поперек руля и, не тратя времени на то, чтобы подумать, захочет Бог или не захочет, отправилась на поиски Уилсона Муна.

Глава пятая

Отправляясь на поиски Уила, я была готова к трудностям, но уж никак не ожидала, что одной из них станет Руби-Элис Экерс.

Руби-Элис жила в доме выцветшего коричневого цвета на густо поросшем деревьями треугольном участке земли неподалеку от нашей фермы. Хоть она и была нашей ближайшей соседкой, но, поскольку ходила с вечно кислым выражением лица и к тому же носила не снимая черную вязаную шапку на бесцветных кудрявых волосах и жила с целым зверинцем бродячих животных, мама считала ее слишком чудной и не заслуживающей внимания доброго христианина.

Мы почти каждый день проходили мимо ее дома, но никогда не заглядывали в гости и не приносили по?соседски пирога. Мама запрещала нам смотреть в сторону Руби-Элис, когда та проезжала мимо нас по городу на своем дряхлом черном велосипеде с плетеной потрепанной корзинкой, болтающейся на руле. За ней водилась привычка пристально смотреть на людей и раскрывать губы, будто приготовившись пролаять какую?нибудь грубость, но в итоге так ничего и не сказать. Вся Айола считала ее сумасшедшей, но вполне безобидной, поэтому ее никто не трогал.

Однажды за ужином – еще в те времена, когда место за столом, позже захваченное Огом, занимала мама, – Сет с горящими глазами рассказал, как на нашей общей дороге бросил в старуху на велосипеде несколько камней, потому что она на него таращилась.