Ева

Он находился в полутора километрах от гарнизона, но Герман увидел его так подробно, будто стоял рядом. Сосны поскрипывали, качались, стряхивали снег с верхушек. Иголочки в ряд, хочешь – пересчитывай. Пятна солнца дрожат на шершавой промерзлой кирпичной коре. Протяни руку – и почувствуешь ледяной ожог. Герману привиделась даже тень, метнувшаяся по снегу. Лисица?

Герман и Ева одевались в своей комнате. Кроме раскладушек, покрытых серыми солдатскими одеялами, старого шкафа и настенных часов со сломанной минутной стрелкой, в комнате ничего больше не было.

Нехитрое детское барахлишко – тетрадки, цветные карандаши, камешки, засохших жуков, этикетки от шоколадок – Герман и Ева прятали в шкафу под не простиранными Андреем простынями. Еще у Евы были две книги сказок и – предмет жестокой зависти Германа – заводной медвежонок с бархатистой шкуркой и бочонком с надписью «Мед». Медвежонок был небольшой. Он заводился золотистым ключиком и рычал. Когда отец был дома, медведь жил под подушкой у Евы, а книги – под полосатым желтоватым матрасом. Эти вещи остались у Евы с той поры, когда они жили с матерью.

Вбежав в комнату, Ева первым делом вытащила медведя из-под подушки, поставила на подоконник и завела. Медведь радостно заревел. Герман, уже поняв, угадав, что в этот день все складывается как по волшебству, протянул руку и хрипло велел: дай. Ева, всегда ревностно оберегавшая свое сокровище, великодушно кивнула. Боясь, что сестра передумает, Герман схватил медвежонка. Забыв дышать, провел по шелковистой, бархатной шкурке, осторожно ощупал все сочленения, твердый покатый лоб, кожаный нос медведя.

Прижал к щеке, захихикал, засмеялся.

Андрей меж тем уже разложил вещи на раскладушке и поторапливал:

– Давай, Герман, садись, будем рейтузы натягивать. – Герману было пять с половиной, но Андрей все еще помогал ему одеваться.

– А елку мы куда поставим? Сюда? – сыпала вопросами Ева, надевая валенки. – А чем мы ее будем украшать? Огоньки где возьмем? У нас с мамой всегда была огромная елка. И много игрушек.

Моя любимая – девочка в красной шапочке. Она прищипывалась на ветку. А мамина любимая – снеговик с ведерком. Его Герман разбил.

Герман не помнил ничего из того, что говорила Ева, ни снеговика, ни саму маму. А рассказам Евы он не очень-то доверял: знал уже, что Ева врушка.

На колготки телесного цвета и шерстяные носки Андрей, присев на корточки, натянул зеленые рейтузы, а на них – синие шаровары с шершавой внутренностью, похожей на нутро грибной шляпки.