Огнем и мечом

Но при этом от нее исходила такая теплота и такая жизнерадостность, столько прелестной женственности и очарования являл собою и лик, и весь облик ее, что можно было голову потерять, без ума влюбиться и любить вечно.

– От красы твоей я ослепнуть могу, – сказал наместник.

Белые зубки княжны весело блеснули в улыбке.

– Анна Борзобогатая, наверно, в сто раз краше!

– Ей до тебя, как оловянной этой тарелке до луны.

– А мне его милость Редзян другое говорил.

– Его милость Редзян по шее давно не получал.

Дальнейшая беседа была прервана появлением старого Чехлы, явившегося приветствовать наместника. Он полагал его уже своим будущим господином и поэтому кланяться начал от порога, восточным обычаем, выказывая уважение.

– Ну, старый, возьму с девицей и тебя. Ты ей тоже служи до смерти.

– Недолго уже и ждать, господин! Да сколько жить, столько служить. Нет Бога, кроме Бога!

– Этак через месяц, как вернусь из Сечи, уедем в Лубны, – сказал наместник, обращаясь к Елене.

Елена обомлела.

– Ты на Сечь едешь?

– Князь с письмом послал. Но ты не пугайся. Персона посла даже у поганых неприкосновенна. Тебя же с княгинею я хоть сейчас отправил бы в Лубны, да вот дороги страшные. Сам испытал, даже верхом не очень проедешь.

– А к нам надолго?

– Сегодня к вечеру на Чигирин двинемся. Раньше прощусь, скорей ворочусь.

– Прошу откушать, коли налюбезничались да наворковались, – сказала, входя, княгиня. – Ого! Щеки-то у девки пылают, видно, не терял ты времени, пан кавалер! Да чего там, так оно и быть должно!

Она покровительственно похлопала Елену по плечу, и все пошли обедать. Княгиня была в прекрасном настроении. По Богуну она уже давно отпечалилась, к тому же благодаря щедрости наместника все складывалось так, что Разлоги «cum борис, лесис, границибус et колониис» она могла считать собственностью своей и сыновей своих.

А богатства это были немалые.

Наместник расспрашивал про князей, скоро ли вернутся.

– Со дня на день жду. Сперва серчали они, но потом, обдумав действия твои, очень как будущего родича полюбили, потому, мол, что такого лихого кавалера трудно уже в нынешние мягкие времена найти.

Отобедав, пан Скшетуский с Еленою пошли в вишенник, тянувшийся за майданом до самого рва.