Стеклянный занавес

На обратном пути Эльза спросила:

– Что больше всего вас поразило в Швеции?

– Здесь все пиплы под копирку! – влезла Вика.

– Шведам важны равновесие, сдержанность, порядок и равенство, это называется общим словом «лагом». Человеку нужно всего ровно столько, сколько нужно. Из-за этого кажется, что все мы похожи.

Они забрали из номера собранные накануне чемоданы, и Валя протянула Эльзе большой пакет с русскими сувенирами: водкой, шоколадом, матрёшками и павловопосадским платком. Но та отскочила, как от змеи, и сказала, что дорожит своей работой.

– Обидите, если не возьмёте! – стали уговаривать Валя с Викой.

– Администратор увидит, что выхожу от вас с пакетом, и сообщит в мою компанию,?– объяснила Эльза.

– Сами понесём его до машины! – хором заорали Валя с Викой.

– Мой русский муж тоже не понимал, почему на работе нельзя подарки…

– Всё время вспоминаете его,?– сказала Валя.?– Мне кажется, вы были счастливы вместе.

– Мне нравится моя жизнь, моя работа, моя свобода. Я ценю это выше любви.

Моя фамилия Сегел – она означает «парус»! Никогда не делюсь своей жизнью, не приглашаю домой, у нас это не принято,?– смутилась Эльза.?– Но с вами иначе. И я почувствовала, что тоже хочу иметь дочь. Пусть не такую взрослую, но именно дочь-подругу.

Валя с Викой переглянулись. Они умели говорить одними глазами и сейчас проговорили ими, что Эльзе не нужно знать, как они оказались вместе.

– Я позвонила психологу, который рассказывал про «лиану смерти»,?– сказала Эльза.

?– Он знает про терапию через «прошлые жизни», он даст мне адрес профессора из Амстердама. Я думала, вы шутите, но теперь поеду в Амстердам, чтоб понять свою историю с русским мужем.

– Лучше в Москву. Мы вам организуем регрессионную терапию.

– В Россию? – испуганно вскинула Эльза глаза.?– Но ведь там так опасно!

И Валя с Викой расхохотались на всё унылое шоссе, ведущее к аэропорту.

В полёте Валя оценила, насколько отдохнула от навалившегося после продажи квартиры в родном городке, от Ады, от внимания на улице.

Ещё теснее ощутила необъяснимое родство со Скандинавией, хотя и споткнулась о то, от чего в Хельсинки страховала Соня.

Стокгольм был третьим в её жизни большим городом после Москвы и Хельсинки. Хельсинки казался нарисованным акварелью на стекле, а Стокгольм наваливался каменной глыбой.

Была в нём, как сказала бы Юлия Измайловна, «усталость материала». Он был какой-то стариковский. И люди словно вбитые в камень гвозди.