Богач, бедняк. Нищий, вор

III

Рудольф вернулся в гостиную и наблюдал, как Перкинс накрывает к ужину стол у камина. Руки священнослужителя, переставляющего чаши и кубки. Вестминстерское аббатство. Могилы поэтов. Из серебряного ведерка со льдом торчит бутылка вина. Откупоренная бутылка красного вина стоит на серванте.

– Я позвонил насчет сапог, сэр, – сказал Перкинс. – Их починят к среде.

– Спасибо, мистер Перкинс, – сказал Рудольф.

– Рад быть вам полезным, сэр.

Сэр! И два раза подряд! А Перкинс продолжал священнодействовать.

Рудольфу хотелось облегчиться, но как сказать об этом такому Перкинсу. А тот бесшумно, как «роллс-ройс», выскользнул из комнаты. Рудольф подошел к окну и, раздвинув занавески, выглянул наружу. Из тьмы долины клубами поднимался туман. Он представил себе своего брата Тома, как тот глядит в окно и видит голого мужчину с двумя стаканами в руках.

Рудольф глотнул виски, чувствуя, что алкоголь уже действует на него. Возможно, в один прекрасный день он вернется сюда и купит этот дом вместе с Перкинсом и всем остальным.

В конце концов, он живет в Америке!

Вошел Бойлен. Он всего лишь сменил замшевую куртку на вельветовый пиджак. А рубашка осталась та же – шерстяная клетчатая.

– Я уж не стал принимать ванну, чтобы не заставлять тебя ждать. Надеюсь, ты меня извинишь, – сказал он, подходя к бару. От Бойлена пахло каким-то одеколоном. – В столовой было бы холодно, – заметил он, глядя на стол перед камином. И снова налил себе виски. – Когда-то там ужинал президент Тафт.

Стол был накрыт на шестьдесят персон – все высокопоставленные лица. – Он подошел к роялю, сел на табурет, поставил стакан рядом с собой и взял несколько аккордов. – Ты, случайно, не играешь на скрипке, Рудольф?

– Нет.

– Ни на чем, кроме трубы?

– В общем, нет. Могу, конечно, что-нибудь подобрать на рояле.

– Жаль. Мы могли бы разучить с тобой какие-нибудь дуэты. К сожалению, я ни разу не слышал о дуэтах для фортепьяно и трубы. – Бойлен начал играть. Рудольфу пришлось признать, что играет он хорошо.

 – Иногда устаешь от механической музыки, – сказал он. – Узнаешь, что это такое?

– Нет.

– Шопен. Ноктюрн ре-бемоль мажор. Знаешь, что говорил Шуман о музыке Шопена?

– Нет. – Хоть бы Бойлен перестал болтать. Рудольфу нравилось то, что он играл.

– Пушка, засыпанная цветами, – сказал Бойлен. – Что-то в этом роде. По-моему, именно так сказал Шуман. Вполне подходит для описания музыки.

В комнату вошел Перкинс:

– Ужин подан, сэр.