Фашисты

Но туда попадают невинные души, младенцы. А если ребёнок большой и успел натворить чего-то? Животных мучил, воровал, обманывал бабушку.

– Не знаю, Вить. Откуда мне знать? Ты сам как считаешь?

Витя пожал плечами.

– Надо сходить в церковь, у попа спросить.

– Да, это правильно.

Потом они напились и немного поругались. Селиванов сидел на раскладушке. Витя развалился на диване.

– Идиот, зачем ты сказал мусору, что я был у Шурика?

– Но ты ведь был. А потом ухилял. Мне пришлось выгребать. И Шурика тащить в катафалк.

– Вместе надо было валить.

– Неправильно так делать. Он же нас в гости пустил.

– И помер. Ему без разницы.

– Всё равно хреново так поступать. Не по-людски.

– Ой, блядь, ещё одна совесть вылезла.

Витя помолчал, а потом рассказал, как его выгнали из больницы. Во время операции умер ребёнок. Витя был в этом не виноват. Анестезиолог ошибся. Но его мамаша оказалась какой-то чиновницей в здравоохранении.

– Мамаша чиновница, а сын простой анестезиолог? – спросил Селиванов.

– Никакой не пиздёж! Он нормальный парень. Хотел людям помогать. Но когда эта херня случилась, он сразу и поплыл, испугался. Мамаша за него вписалась. Меня чуть не посадили. Говорили, что я с похмелья пришёл на операцию.

– А нет?

– Да это мелочи. Я всё как надо сделал.

– Ну, не переживай тогда.

– Да мне вообще всё равно.

Селиванов вспомнил про звонок и достал телефон. Звонил дядя Петя.

– Алло, да, дядя Петя, что хотел? – скороговоркой спросил Селиванов.

– А я хотел спросить, дошёл ли ты к отцу.

– Ну, нет, ещё нет. Дела были. Тут мой друг умер внезапно…

– Я живой! – слабо выкрикнул Витя.

– Ясно, – сказал дядя Петя. – Ну ты бы поспешил, Миша.

– Я спешу.

– Да, да, поспеши. А то так и не повидаешь его.

– Повидаю, повидаю.

– Ну, я надеюсь, надеюсь.

Селиванов нажал отбой. Налил водки.

– Кому ты звонил?

– Да так.

– Бабе?

– Нет.

Витя с трудом сел.

– Позвони жене.

– Не-не-не. Она расстроилась. Орать будет.

– Моей позвони. Хочу послушать её голос.

– Так ты сам позвони.

– Она меня заблокировала, – сказал Витя, тараща глаза.

– И зачем она тебе? Бросила – значит, не любила.

– Набери. Жалко, что ли?

Селиванов набрал и включил громкую связь.

Вспомнил, что бывшую жену Вити зовут Ольга.

«И титьки у неё как дыни», – подумал он пьяно.

Она ответила после первого гудка.

– Алло, я слушаю.