Горе от ума

Теперь он понимает, что послан на гибель, он говорит об этом Пушкину перед отъездом в Персию: «Пустил бы я на свое место какого-нибудь франта, охотника до почетных званий, dendy петербургского Bonds-street – Невского проспекта, чтобы заставить его душою полюбить умеренность в желаниях и неизвестность».

В Тифлисе, как называли тогда Тбилиси, все было по-старому и лето в самом разгаре, когда Грибоедов вернулся. В Тегеран ехать не имело смысла. Отсюда министр мог диктовать условия и требовать выплаты контрибуции с большим успехом – так считал Грибоедов.

А тем временем подготовить свой отъезд в Персию.

Мирная передышка поэту была необходима. «Это было 16-го. В этот день я обедал у старой моей приятельницы Ахвердовой, за столом сидел против Нины Чавчавадзе, все на нее глядел, задумался, сердце забилось, не знаю, беспокойства ли другого рода, по службе, теперь необыкновенно важной, или что другое придало мне решительность необычайную» – так описывал Грибоедов приятелю обстоятельства своей женитьбы.

Юная очаровательная Нина была его ученицей в игре на фортепиано, теперь она стала его женой. «Мой роман живой у вас перед глазами… главное в нем лицо – друг ваш, неизменный в своих чувствах, но в быту, в роде жизни, в различных похождениях не похожий на себя прежнего, на прошлогоднего, на вчерашнего даже; с каждою луною со мной сбывается что-нибудь, о чем не думал, не гадал», – пишет Грибоедов друзьям. Он сам изумляется своей способности безоглядно, молодо любить и быть счастливым.

А между тем его беспокоят все обстоятельства, связанные с положением женатого человека, который должен обеспечить семью, заботиться о будущих детях. Его тревожит предстоящая служба в Персии, тягостные и опасные обязанности чрезвычайного посла: «Кажется мне, что не очень я гожусь для своего поста, здесь нужно больше умения, больше хладнокровия… Нет, ничего я не стою для службы, и назначение мое вышло неудачно». Поэт Грибоедов, автор гениальной комедии, сразу завоевавшей признание современников, стал дипломатом и все силы души, все свое искусство вынужден направлять на то, чтобы получить с нищей Персии непомерно высокую контрибуцию (так называется денежная дань с проигравшего войну).

И он знает, что контрибуция непосильная, ведет утомительную переписку об этом с Петербургом, но, пока не поступили другие распоряжения, действует, как приказывает инструкция.