И близится ночь

 – Он ведь кругом задолжал, так почему не мог этому кингстонскому типографу?

– Я уверена, что это не настоящий долг, – ответила мама. – Войдя в комнату, я увидела, что у него заплаканное лицо. Дело не только в том, что он так себя запустил: бедняга выглядит постаревшим на много лет. Вдобавок после того, как пристав мне нагрубил, он покосился на меня, чтобы убедиться, что я купилась, и глаза у него были как у старого пса. Что мы можем сделать для этого бедолаги? Нельзя же притвориться, будто мы и впрямь должны ему десять фунтов, это слишком безумно, да и пять фунтов тоже немалые деньги.

– А пятерка-то откуда взялась? – спросил Ричард Куин.

– Не представляю, как нам предложить ему меньше пяти фунтов, не дав понять, что мы его раскусили, – сказала мама. – И мне так стыдно: я никогда не задумывалась о том, что подобные люди живут собственной жизнью, мне казалось, что они возникают, чтобы меня донимать, а потом исчезают. Но у этого старика определенно есть собственная жизнь, и, по-моему, она печальна.

– Мама, постарайся говорить по существу, – взмолилась Корделия. – Откуда ты знаешь, что мы ему не должны?

– О, дорогая моя, – нетерпеливо отозвалась мама, – если бы это не ранило его чувства, я бы велела тебе открыть дверь и самой на него посмотреть. Он совершенно несчастен. Как жаль, что в той комнате нет какой-нибудь маленькой, но ценной вещицы, которую он мог бы сунуть под пальто и унести.

– Нет, мама, – сказал Ричард Куин. – Нет. Мы не можем набивать комнаты вещами, которые помещаются под пальто, чтобы воры могли их красть без зазрения совести.

– Да, но что же нам делать? – спросила мама. – Говорю вам: он страдает.

– Тетя Клэр, – заикаясь, произнесла Розамунда. Она ставила красные и белые шахматные фигуры на свои места на доске.

– Да какая разница, страдает он или нет, если пристав тебе нагрубил и пытался тебя обмануть! – сказала я.

– Машина вот-вот приедет, – напомнила Корделия.

– Тетя Клэр, – повторила Розамунда. Неловким жестом она опрокинула шахматные фигуры на пол. – О боже, – выдохнула она.

– Папины любимые шахматы! – воскликнула Корделия. – Роуз, постарайся на них не наступить. О, я не могу встать на колени, чтобы их собрать: у меня слишком узкая юбка, она помнется.

– Тебе незачем их собирать, это сделает Розамунда, – сказала мама.