Обманщик

После ланча он два часа вздремнул, потом сходил к цирюльнику постричь волосы и подровнять баки. Хоть он и уверял Минну, что разлюбил Броню и женитьба на ней была ошибкой – а ошибку не всегда можно исправить, – ему было приятно, что Броня произвела среди мужчин такой фурор. Это поднимало его собственную самооценку. Он с нежностью глянул на Минну.

Минна поблагодарила за цветы, а Герц Минскер сказал:

– Это за бессмертные стихи.

– Что ж, так или иначе, приятно слышать.

Едва только Минскер допил коктейль, кухарка сообщила, что ужин готов.

По европейскому обычаю Минскер сопроводил Минну в столовую. На ходу он слегка пожал ее локоть, и Минна сумела тихонько пробормотать:

– Я весь день скучала по тебе.

– Я тоже, – солгал Минскер.

Моррис Калишер взял под руку Броню, но быстро выпустил ее локоть. В нем еще сохранились остатки хасидской скромности. Зейнвел Амстердам намеревался проводить к столу Броню, однако ее умыкнул Моррис, и ему пришлось довольствоваться Флорой Крупп. Аарон Дейхес помог Матильде Амстердам подняться с кресла, ноги-то у нее были слишком тонкие и слабые.

Ханну Сефард должен был сопровождать Альберт Крупп, но он слишком замешкался, и она ушла в столовую без него.

Вскоре всех усадили за стол. По случаю сегодняшнего ужина Минна приобрела дорогую скатерть и выставила новый сервиз. Женщины немедля принялись обсуждать красивые новинки.

Хотя место во главе стола, по обычаю, предназначено хозяину, Моррис Калишер усадил там Герца Минскера. Герц пытался возражать, но Моррис воскликнул:

– Ты для меня – пильзенский цадик!

«Цадик, который спит с твоей женой», – мысленно ответил Герц Минскер.

Он встревожился, вспомнив своего отца. Слова Морриса прозвучали как профанация, как кощунство.

Минскер поднял взгляд, и Минна улыбнулась ему, с обманчивой любезностью.

– Конечно, – сказала она. – Цадику приличествует почетное место.

3

После ужина Моррис Калишер принялся расспрашивать Аарона Дейхеса о его работе. Аарон Дейхес отвечал вполне искренне: живопись никому не нужна.

Зачем писать? Тора справедливо ее запрещает. Это идолопоклонство.

Моррис Калишер усмехнулся:

– Ты веруешь в Тору, а соблюдаешь ли прочие ее заповеди?

Минскер вмешался в разговор и заявил, что человек вправе совершать те благие поступки, какие под стать его духу. Надо иметь «свободный выбор и в грехах», так он аргументировал. Подчеркнув, что и пророки пренебрегали практикой человеческого самопожертвования.