Цыган

В иную непогодную ночь – не такую, как эта, – тормоза то и дело стонали у ее двора и потоки света, вливаясь в окна, начинали требовательно шарить по дому. И, только что прикорнувшая, она мгновенно пробуждалась, готовая услужить любому, едва лишь начнет позвякивать щеколда. А тут за весь день одна лишь машина и притормозила у двора, одну только и привезла клиентку. По хорошей летней дороге машины бегут и бегут мимо, некогда водителю и стаканчик опрокинуть. Зато и спи себе сколько хочешь.

И совсем не она теперь могла услышать, о чем разговаривали за перегородкой Будулай и Настя.

На передней половине дома, за шторкой, была поставлена кровать специально для проезжих женщин. Там они могли и раздеваться, и спокойно спать, не боясь нескромных взоров. Там теперь и лежала на спине, вперив невидящие глаза в темноту, та самая единственная за весь день клиентка, которую перед вечером довез шофер мимолетной машины до ворот гостеприимного дома.

– Я и сам, Настя, понимаю, что этого, конечно, не может быть, но ведь она же его своим молоком выкормила.

Недаром же если о человеке хотят сказать что-нибудь хорошее или плохое, то говорят, что он это с молоком матери впитал.

– И больше ты так ничего и не знаешь о нем?

– С тех пор как уехал из хутора, не знаю. Откуда же я могу узнать?

– Ну, в письме спросить. Или еще как-нибудь.

– Зачем, Настя, людей зря письмами беспокоить, когда они своей жизнью живут?

– Вот ты как ее покой бережешь.

Ну а какая она, Будулай, из себя?

– Кто?

– Эта… женщина.

– Ее Клавдией зовут.

– Эта… Клавдия, красивая она?

– Разве, Настя, только в красоте дело?..

– Все ж таки и в ней. А глаза у нее тоже такие же, как у Вани, черные или какие-нибудь еще?

– Как тебе, Настя, сказать…

– Да так прямо и скажи, если еще не забыл.

Вот они уже по имени называют ее. Странно и как-то страшно бывает человеку, когда о нем говорят почти тут же, при нем – всего лишь за тонкой перегородкой, – и даже разбирают его по косточкам, а он совсем не вправе вмешаться, чтобы прекратить это.

Лежи и слушай, как о тебе расспрашивают, какие у тебя глаза, и не смей ответить: «Ну да серые, серые, а теперь замолчите и не смейте обо мне говорить, как будто я совсем бессловесная вещь…» Нет, нельзя, лежи и молчи.

– Ну тогда скажи, как она, по-твоему, лучше или хуже меня?

– Вы, Настя, разные совсем.

– Хитрый ты, Будулай.