Трансфер на небо

 – А зачем? Может, им, наоборот, лучше поменьше копать? – Испытующим взглядом он окинул товарища по нападению с ног до головы. – Как ты думаешь? А, Нычкин?

Тот побледнел:

– Ты на что это намекаешь?

– Да так…

– Нет, ты уж договаривай! Думаешь, это я Кондакова убил?!

– А почему нет? – дернул плечом Карпов. – Все знают, как вы с ним любили друг друга. – Слово «любили» Карпов иронически выделил.

– Не любить – это одно, – с едва сдерживаемой яростью произнес Нычкин. – А убить – совсем другое.

– Ясное дело, – саркастически хмыкнул Карпов.

Диалог двух форвардов, рискующий перерасти в ссору, а то и в потасовку, прервало появление вратаря сборной команды Галеева. Он возник на пороге нычкинского номера в тапочках, в спортивном костюме. Вид Ренат имел весьма заспанный. Он заглянул внутрь комнаты, увидел мертвого Кондакова и только присвистнул. Карпов внимательно наблюдал за его лицом и был готов поклясться: то, что питерский центрфорвард убит, Галеева нисколько не удивило.

И тут наконец появился последний из числа игроков, что оставались на базе, – второй вратарь футбольной сборной Овсянников.

Его вечно застывшее лицо не переменило выражения, когда он увидел, что его товарищи среди ночи собрались у дверей ярко освещенного номера с мертвым телом Кондакова на кровати. Овсянников был, как и Карпов, одет в тренировочный костюм на голое тело. Волосы его были мокрыми, словно он только что вышел из душа. Ладони и кисти рук красные – будто долго белье едким порошком стирал.

– Да, дела-а… – протянул Овсянников, оглядев всех собравшихся.

 – Кто ж это Игорька-то нашего, а?

Один из них

За месяц до описываемых событий

Он смотрел на ее фотографию.

Все его тело пронизывало томление.

У него было много ее фотографий. Все, которые он смог достать. И в Интернете, и в журналах, и у знакомых фотографов. Но этот снимок он любил больше всего. Он его обожал.

Как хорошо, что перед чемпионатом в Португалии девчонки придумали сняться обнаженными!

И ее фотка получилась откровенней всех.

И лучше всех. Она вообще была прекрасней, чем кто бы то ни было. Самой прекрасной на свете.

Фотограф запечатлел ее в футбольных бутсах и гетрах. Больше на ее теле ничего не было – если не считать крошечных стрингов. Волосы были уложены в изящный, намеренно взлохмаченный хвостик. В руках, запрокинутых за голову, она держала футбольный мяч – словно бы аут выбрасывала. Тело ее напряглось и выгнулось. Обнаженные груди дерзко торчали.