Успеть изменить до рассвета

 – Отчего этот вандализм и для чего? За что и кто калечит знаменитый памятник? И что в подоплеке преступления? Экономика – кто-то хочет продать скульптуру на лом? Политика – кому-то стал ненавистен этот прекрасный символ всего советского? Или это чистый вандализм?» Молодому человеку хотелось подобраться ближе и узнать – но он понимал, что не увидит ничего, кроме полицейской операции, и никто ему ничего объяснять не станет.

Яростная стрельба со стороны монумента продолжалась, еще один черный человечек полетел с его высот на землю.

Следом, как возмездие за убийство, повалились воздетые вперед и вверх длани с серпом и молотом: левая рука Рабочего, правая – Колхозницы. Перестрелка стала потихоньку стихать. На четвертованном монументе никого больше не осталось – только на безруких инвалидских торсах блистали несчастные головы обезображенных статуй.

И в этот момент Данилов понял, зачем он здесь и что ему в этом мире обязательно следует узнать и увидеть.

И – проснулся.

* * *

Потом день был как день.

В час Данилов начал прием, а закончил в десять вечера, с часовым перерывом на обед. Семеро посетителей с проблемами разной степени сложности – это было тяжеловато.

Потом, потихоньку отходя от чужих проблем и горестей, он обсудил со своим бессменным и преданным импресарио Сименсом планы на будущий месяц – по всему выходило, что сразу после Нового года им придется выехать на Дальний Восток: во Владивостоке и Хабаровске Алексея давно ждали.

Домой, то есть к Варе на Новослободскую, он добрался только без четверти полночь. Варя уже спала, уютно устроившись в кровати и не погасив ночник.

На столе в кухне его ждал ужин. У Кононовой начался очередной бзик здорового питания, поэтому в этот раз – «цезарь» с креветками с большим количеством разнообразной травы. Впрочем, Варя готовила так хорошо, что из ее рук вкусным выходило любое блюдо, невзирая на исходные ингредиенты.

Алеша поел с удовольствием, по ходу дела просматривая на планшете новости.

А спустя полчаса, почистив зубы, уже устроился рядом с большим, жарким и любимым, спящим Вариным телом. Он обнял ее, но она засопротивлялась, пробормотала сквозь сон: «Уйди, жарко», – и перевернулась на другой бок и отодвинулась.

Делать было нечего, да и спать хотелось.