Успеть изменить до рассвета

Ты откуда это взяла?

– Но вы же говорили… – подрагивающим голосом произносит девушка.

– Не выдумывай, пожалуйста. Вычеркни.

– Но вы…

– Не спорь. – Голос звучит зловеще.

И тут, прямо на глазах Данилова, происходит следующее: голова девушки вдруг сама собой дергается и отшатывается. На щеке проступает красная полоса. Полное впечатление, что ее кто-то ударил, стегнул кнутом. Но физически ее никто не бил. Начальник как сидел вдали от нее, отделенный столом, так и сидит – разве что пристально смотрит ей прямо в глаза.

В глазах у стенографистки закипают слезы.

– Простите, – шепчет она.

– Бог простит, – усмехается начальник. – Иди и вычеркни все эти обещания. Пока не время.

Девушка вскакивает и выбегает из кабинета.

Сидящий за столом руководитель обращает свою красивейшую голову к Данилову:

– Иногда они не понимают, приходится волей-неволей давать им уроки, – и Алексей догадывается, что вся эта сцена – и придирка к ошибке, и сдержанный гнев, и виртуальный хлыст, вдруг обрушившийся на девушку, – не что иное, как игра на публику.

Постановка, у которой один зритель – он, Данилов. И цель ее очевидна и единственна: продемонстрировать ему свои умения и могущество.

– Я рад, что ты пришел, – говорит, обращая к нему свои прекрасные и безжалостные голубые глаза, хозяин кабинета. – Пусть пока виртуально, но все-таки пришел. Пойдем. – Он привстает и делает гостю жест подняться, потом манит к окну и отдергивает штору.

На балкон они не выходят, просто стоят вместе, рядом, и Кордубцев кладет руку на плечо Данилову.

Замечая их в окне, вся площадь разражается приветственными криками и аплодисментами. Кто-то в толпе опускается на колени.

– Ты видишь, какая мы сила? – шепчет он в ухо Алексею. – Видишь, какая мы сила вдвоем?

Потом он отводит его от балкона и посреди кабинета, уставившись Алексею прямо в очи, говорит:

– Найди меня там, в твоем времени.

Найди, и мы сумеем начать раньше – и сделать больше. Найди – и весь мир покорится нам – не сейчас, в тридцать третьем, а раньше, много раньше. Разве ты не хочешь считаться на земле богом или полубогом, иметь все, чего только ты не пожелаешь, и вершить дела всего мира? Ты один, сам по себе, Данилов, слаб – и ты слишком порядочен, слишком скован запретами своего никчемного воспитания.