Бледный огонь

, чье сердце было

Возвращено к жизни массажем руки проворного хирурга.

Она рассказала репортеру о «Стране

За Пеленой», и рассказ заключал в себе

Намек на ангелов, и сверкание цветных

Окон, и тихую музыку, и кое-что

Из книги гимнов, и голос ее матери;

Но в конце она упомянула дальний

Ландшафт, туманный сад, и – дальше я цитирую:

«Вдали за садом, как будто через дым,

Я мельком разглядела высокий белый фонтан – и проснулась».

Если на неназванном острове капитан Шмидт

Видит нового зверя и ловит его

И если немного позднее капитан Смит

Привозит оттуда шкуру, то этот остров не миф.

Наш фонтан был указательным столбом и знаком,

Он объективно существовал во тьме,

Крепкий как кость, вещественный как зуб,

Почти банальный в своей мощной правде!

Статья была написана Джимом Коутсом.

Джиму я сразу написал. Получил от него ее адрес.

Проехал триста миль на запад, чтобы с ней поговорить.

Прибыл. Был встречен пылким мурлыканьем.

Увидел эти голубые волосы, веснущатые руки, восхищенный

Орхидейный вид – и понял, что попался.

«Кто упустил бы случай повстречать

Такого знаменитого поэта?» Как мило

Было, что я приехал! Я отчаянно пытался

Задать свои вопросы. Их отметали:

«В другой раз, как-нибудь, быть может». Журналист

Еще ей не вернул ее заметок. Не следует настаивать.

Она пичкала меня кэксом, все это превращая

В идиотский светский визит.

«Я не могу поверить», она сказала, «что вот это вы!

Мне так понравились ваши стихи в Синем Журнале.

Те, что о Мон-Блоне[49 - Искаженный ее произношением Монблан (фр. «белая гора»).], У меня есть племянница,

Которая поднялась на Маттерхорн. Вторую вещь

Я не могла понять. Я говорю о смысле.

А самый звук, конечно… Но я так глупа!»

Она и впрямь была. Я мог бы настоять. Я мог бы

Заставить ее рассказать мне больше

О Белом фонтане, который мы оба видели «за пеленой».

Но если (подумал я) упомянуть эту подробность,

Она набросится на нее, как на духовное

Родство, сакраментальные узы,

Мистически объединяющие нас,

И тотчас наши души б оказались

Сестра и брат, трепещущие на краю

Нежного кровосмешения.

Становится уж поздно…»

Заехал я и к Коутсу.

Он опасался, что засунул куда-то ее записки.

Он достал свою статью из стальной картотеки.

«Все точно. Я не менял ее стиля.