Золото тигров. Сокровенная роза. История ночи. Полное собрание поэтических текстов

Внезапное солнце

врывается, путаясь в тьме

храмов, тюрем, помоек, дворов,

лезет на стены,

искрится в священной реке.

Стиснутый город,

расплющивший опаль созвездий,

перехлестывает горизонт,

и на заре, полной

снами и эхом шагов,

свет расправляется паветвью улиц.

Разом светает

в тысячах окон, обращенных к Востоку,

и стон муэдзина

с вознесшейся башни

печалит рассветную свежесть,

возвещая столице несчетных божеств

одиночество истого Бога.

(Только подумать:

пока я тасую туманные образы,

мой воспеваемый город живет

на своем предназначенном месте,

со своей планировкой,

перенаселенной, как сон, —

лазареты, казармы

и медленные тополя,

и люди с прогнившими ртами

и смертной ломотой в зубах.

Утрата

И вот я должен всю громаду мира,

в котором ты, как в зеркале, стоишь,

за камнем камень наново отстроить.

С твоим уходом

столькое кругом

никчемным обернулось пустяком

и отпылавшим фейерверком тлеет —

где прежние душистые аллеи?

Закаты, обрамлявшие тебя,

и музыку, где ты – во всякой ноте,

и те слова

мне предстоит разбить

своими же руками,

застывшими от боли.

Пустое небо об ушедшей стонет

всей пустотою.

В каком колодце душу утопить,

чтобы и там не стерегла утрата,

как солнце, что с зенита не сойдет,

пытая люто и неумолимо?

Она одна вокруг

и стягивается петлей на горле.

Простота

Гайде Ланхе

Садовая калитка

откроется сама,

как сонник на зачитанной странице.

И незачем опять

задерживаться взглядом на предметах,

что памятны до мелочи любой.

Ты искушен в привычках и сердцах

и в красноречье недомолвок, тонких,

как паутинка общности людской.

А тут не нужно слов

и мнимых прав:

всем, кто вокруг, ты издавна известен,

понятны и ущерб твой, и печаль.

И это – наш предел:

такими, верно, и предстанем небу —

не победители и не кумиры,

а попросту сочтенные за часть

Реальности, которая бесспорна,

за камень и листву.

Долгая прогулка

Ароматная, словно пьянящий мате,

ночь скрадывает расстояние между домами в деревне,

расчищает улицы,

что сопутствуют мне в одиночестве,

наполняя меня безотчетным страхом и прямыми отрезками линий.

Легкий бриз доносит с полей сочный запах,

сладость дачных домов и рощ тополиных,

что трепещут под хищным напором асфальта,

сохраняя землю живую.

Земли сдавлены улицами и домами.