Золото тигров. Сокровенная роза. История ночи. Полное собрание поэтических текстов

На бденье у гроба, давящее бременем смерти,

я направляюсь проулком, незамутненным, как память,

неисчерпаемой ночью,

где из живых остались

разве что тени мужчин у погасшего кабачка

да чей-то свист, единственный в целом свете.

Медленно, узнавая свой долгожданный мир,

я нахожу квартал и дом и нехитрые двери,

где с надлежащей степенностью встретят гостя

одногодки моих стариков,

и наши судьбы сольются в этом углу, выходящем во дворик —

дворик под единовластьем ночи, —

где мы говорим, заглушая явь, пустые слова,

а в зеркале – наши печальные аргентинские лица,

и общий мате мерит за часом час.

Я думаю о паутине привычек,

рвущихся с каждой кончиной:

обиходе книг, одного – изо всех – ключа, одного – среди многих – тела…

Знаю: любая, самая темная связь – из высокого рода чудес,

и одно из них в том, что все мы – на этой сходке,

бдении над неведомым – нашим мертвым,

оберегая его в первую смертную ночь.

(Бденье стирает лица,

и глаза угасают, как Иисус в простенке.)

А он, наш неимоверный мертвый?

Он – под цветами, отдельными от него,

с гостеприимством ушедшего оставляя

память на годы вперед,

душеспасительные проулки, и время свыкнуться с ними,

и холодок на повернутом к ветру лице,

и эту ночь свободы от самого тяжкого груза – надоедливой яви.

Смерти Буэнос-Айреса

I

ЧАКАРИТА

Поскольку чрево кладбища Сур

было переполнено из-за желтой лихорадки;

поскольку бездонные трущобы Сура

посеяли смерть по всему Буэнос-Айресу

и поскольку Буэнос-Айрес больше не мог видеть эту смерть,

тебя раскопали

где-то в глухомани Эль-Оесте

за оврагами,

за тяжелой древней грязью,

в которой вязнут лошади.

Там не было ничего, кроме мира

и бесчисленных звезд над полями,

и поезд покидал Бермехо,

забыв о смерти:

о мертвых мужчинах с выпавшей бородой и незрячими глазами,

о мертвых женщинах без души и очарования.

Происки смерти – грязной, как рождение человека, —

непрестанно пополняют твои недра, так ты и заселяешь

свои конвентильо душ, подпольную груду костей,

которые падают на дно твоей погребенной ночи,

словно в морскую пучину,

к смерти без бессмертия и чести.