Улыбка смерти на устах

Как часто бывает в центре, старинные особнячки чередовались с памятниками советского домостроения: брежневскими панельками в девять и двенадцать этажей. «Ничего удивительного, – думала Римма, – что нынешние московские власти спят и видят: как бы их (да и мой дом!) снести да понастроить на том месте бизнес-класс с панорамным остеклением и подземными паркингами: столько земли пропадает! Только вот куда нас, здешних жителей, девать, бонзы пока не решили. Они, конечно, были б только счастливы, если б мы все, коренные москвичи-нищеброды, перемерли, а нам на смену откуда-нибудь из Тюмени понаехали богатые нефтяники с тугими кошельками».

Клиника, где трудилась доктор меднаук и профессор Бобылева, отыскалась в доходном доме предреволюционной постройки. В подъезде в своей будке охранник трудился над кроссвордом. Римка сказала, к кому. Он кивнул, не отрываясь от своих занятий:

– Нажмите домофон и входите. Первый этаж.

В самой клинике за высокой конторкой никого не оказалось.

Теплый свет заливал пустынный коридор с рядами дверей. Стены были украшены не бюллетенями санпросвета, как при бесплатной медицине, а картинками в стиле пин-ап довольно фривольного содержания: девчонки в коротких юбчонках и чулочках с блудливыми улыбочками мыли полы, развешивали белье, готовили пищу.

Пустые и тихие пространства почему-то напрягали – особенно после сегодняшней безумной выходки Константина Камышникова. В какой-то момент показалось, что из дверей выскочит вдруг маньяк с топором.

Но нет. В коридор вышла дама (Римка все-таки вздрогнула), одетая элегантно и стильно. Деловое платье без рукавов – скорее всего, из последней коллекции «Максмары», туфельки от «Гуччи». Женщине было под пятьдесят – при том, что какой-нибудь ненаблюдательный лох мог счесть, что ей слегка за тридцать: натянутая кожа лица, полные губы, сияющие глаза. Идеальный маникюр и прическа. Каждый квадратный сантиметр кожи, каждый погонный миллиметр волос или ногтей свидетельствовали о тщательном и дорогостоящем уходе за собой.

Нимало не обвислые, а упругие на вид бицепсы и трицепсы говорили о ежедневных часах, проведенных в спортзале. Волосы умело осветлены и небрежно всклокочены – каковая небрежность дается лишь дорогостоящим умением модного куафера. Проницательный блеск глаз говорил, что женщина постоянно работает над собой не только по физической, но и по умственной линии.